Сказка № 4952 | Дата: 01.01.1970, 05:33 |
|---|
 Давным-давно жили в тайге две сестры. Старшая сестра собралась за ягодами и говорит младшей:
– Разведи костер в Юрте, а то Кугомни придет.
Сказала и ушла.
А младшая сестра набрала ракушек на речке, сидит и играет. Совсем забыла про Кугомни и про костер.
А Кугомни ходит по тайге да юрты ищет, в которых костра нет. Боится Кугомни огня и дыма: от огня на нем шерсть горит, а от дыма глаза лопаются. А питается Кугомни кровью; когда сыт бывает, только языки вырывает и в запас откладывает. Зубы у него большие, желтые, язык острый, как шило, на лице шерсть черная, а на руках когти медвежьи. Идет он по тайге и нюхает воздух. Видит Кугомни – юрта стоит, в юрте костра нет. Заходит он в юрту, в юрте младшая сестра ракушками играет.
– Ты, девочка, немая? – спросил Кугомни.
– Нет, – ответила младшая сестра.
– Ну-ка, покажи язык, – сказал Кугомни. Высунула язык младшая сестра, а Кугомни схватил его когтями и вырвал.
– Ха-ха-ха! Вот будет у меня теперь вкусный ужин, – засмеялся Кугомни и ушел.
Возвратилась старшая сестра из тайги, видит: младшая сестра сидит и плачет, а говорить совсем не может, нет у нее языка. Догадалась старшая сестра, кто это сделал, и говорит:
– Не плачь, сиди и жди меня. Я пойду твой язык искать.
Пошла она по тайге. Шла-шла – видит: цзали Кугомни стоит, а рядом юрта, в которой он живет. Посмотрела старшая сестра – в, юрте никого нет. Открыла она цзали, а там много языков висит. Выбрала она самый свежий. Возвратилась домой, примерила язык младшей сестре, как раз подошел – ее, видно, был. Обрадовалась младшая сестра, что с языком снова стала, и говорит; – Спасибо тебе, сестра, век твоей доброты не забуду.
Только она сказала это, как явился Кугомни.
– Ты у меня язык в цзали украла? – крикнул он на старшую сестру.
А старшая сестра бросила кусок мяса в ступку и говорит:
– Вон твой язык, возьми его.
Залез Кугомни в ступку за языком, а сестры взяли пестики железные и начали толочь Кугомни да приговаривать:
– Вот тебе, кровожадный Кугомни, не вырывай языки у людей, не пей человеческую кровь.
Так сильно толкли сестры, что Кугомни в пыль превратился. Взяли они эту пыль и бросили на ветер. Только бросили, как из пыли появились комары и мошкара. С тех пор мошкара и комары налетают на людей, кровь пьют, а люди от них дымом избавляются. | |
Сказка № 1133 | Дата: 01.01.1970, 05:33 |
|---|
В столице некоего царства кто-то разграбил склад хлопка. Пришли к шаху купцы с жалобой. Выслушав их, шах приказал немедленно разыскать похищенный хлопок и жестоко наказать воров. Но, увы! Поиски ничего не дали. Тогда пришел к шаху его визирь и сказал ему:
- О господин! Разрешите мне найти вора.
- Пусть будет по-твоему, - ответил шах.
В тот же день визирь собрал всех горожан к себе на обед. Народу собралось видимо-невидимо. Но прежде чем начать угощение, визирь прошел вдоль столов, внимательно вглядываясь в лица. Потом он поднялся на возвышение н укоризненно покачал головой.
- Как мало совести у людей и сколько глупости: ворованный хлопок пристал к вашим черным бородам и в таком виде вы смеете являться на угощение к вашему визирю!
Не успел визирь кончить свою речь, как десять человек воровато попятились и схватились за бороды.
- Вот жулики, - тут же указал на них визирь, - взять их! | |
Сказка № 416 | Дата: 01.01.1970, 05:33 |
|---|
Идет из деревни бык, а навстречу ему баран. „Куда идешь?\" - спрашивает барана бык. „Иду искать лето\", - отвечает тот. „Пошли вместе\", - говорит бык.
И пошли они вместе. Идут вдвоем, а навстречу им свинья. „Куда идете, братцы?\" - спрашивает их свинья. „Идем от зимы к лету\", - отвечают те. „И я с вами пойду\", - просится свинья.
И пошли они дальше. Идут, а навстречу им гусь. „Куда, гусь, идешь?\" - спрашивают они. „От зимы к лету\", - отвечает гусь. „Пойдем вместе\", - говорит бык.
И пошли они вчетвером. Шли, шли и встретили петуха. „Куда, петух, идешь?\" - спрашивает гусь: „От зимы иду к лету\", - отвечает петух. „Пошли вместе\", - позвал бык.
Идут они и разговаривают между собой: „Приходит зима, наступают морозы: куда деваться?\" Бык и говорит: „Надо хату ставить!\" А баран говорит: „У меня хорошая шуба, видишь, какая шерсть, я и так зиму перезимую!\" А свинья говорит: „Я глубоко в землю зарываюсь; зароюсь в землю и так зиму перезимую!\" А гусь с петухом говорят: „У нас по два крыла: взлетим на ель, одним крылом постелемся, другим накроемся и так зиму перезимуем\".
И разошлись кто куда.
Бык остался один и начал ставить хату. Ставил, ставил и поставил. Настала суровая зима: лютые морозы, снегопады и метели. Приходит баран к хате быка и говорит: „Пусти, брат, согреться!\" Бык отвечает: „У тебя хорошая шуба, видишь, какая шерсть, ты и так зиму перезимуешь!\" Баран говорит: „Ежели не пустишь согреться, я разгонюсь и рогами дверь твою в щепки разобью, и тебе будет холодно!\" Бык думает: „Что делать? Ведь он меня заморозит\". И пустил бык барана в свою хату, и стали они жить вдвоем.
Приходит свинья: „Пусти, братец...\" Бык и говорит: „Ты глубоко в землю зарываешься; заройся в землю и так зиму перезимуешь!\" Свинья говорит: „Ежели не пустишь, я вырою весь фундамент твоей хаты, и тебе будет холодно!\" Бык думает: „Что делать? Ведь она же меня заморозит!\" Пустил и свинью. Стали жить втроем.
риходят и гусь с петухом: „Пусти, братец...\" Бык говорит: „У вас ведь по два крыла; взлетите на ель, одним крылом постелитесь, другим накроетесь и так зиму перезимуете!\" Тогда гусь и говорит: „Ежели не пустишь, я из стен своим клювом выдергаю мох, и тебе будет холодно!\" А петух кричит: „Ежели не пустишь, я влезу на потолок и с потолка своими когтями сгребу землю, и тебе будет холодно!\" Подумал, подумал бык и пустил их в хату.
Петух согрелся и начал песни напевать. Бежала лиса по лесу и услыхала. Подбежала к окну, смотрит в окно и видит, что у быка есть петух, гусь, свинья и баран. Побежала лиса к волку и медведю; прибежала и говорит: „Знаешь что, куманек, и ты, дядя Михаил Потапыч? Идемте к быку! У быка есть петух, гусь, свинья и баран. Я схвачу гуся и петуха, а вы - свинью и барана\".
И пошли. Подходят к дверям, лиса говорит: „А ну-ка, Михаил Потапыч, отворяй дверь!\" Медведь открыл дверь, и лиса вскочила в хату. А бык как прижмет ее рогами к стене, а баран давай рогами по бокам осаживать! И до тех пор осаживал, пока из нее дух вон. Потом вскочил в хату волк. Бык волка тоже прижал к стене, а баран рогами его до тех пор тер, пока душа не выкатилась колесом. Медведь тоже было бросился в хату, но они так принялись за него, что он чуть жив выбрался...
А бык со своими друзьями и до сих пор живет в своей хате. Живут, поживают и добра наживают. | |
Сказка № 578 | Дата: 01.01.1970, 05:33 |
|---|
Из Португалии - а кто говорит, из Испании, но это все едино - вывезли утку. Прозвали ее Португалкою. Она несла яйца, потом ее зарезали, зажарили и подали на стол - вот и вся ее история. Выводков из ее яиц тоже звали Португалками, и это кое-что да значило. Наконец из всего потомства первой Португалки осталась на утином дворе только одна утка. На этот утиный двор допускались и куры с петухом, неимоверно задиравшим нос.
- Он просто оскорбляет меня своим неистовым криком! - говорила Португалка. - Но он красив - этого у него не отнимешь, хоть и не сравнится с селезнем. Ему бы следовало быть посдержаннее, но сдержанность - это искусство, требующее высшего образования. Этим отличаются певчие птички, что гнездятся вон там, в соседском саду на липах. Как мило они поют! В их пении есть что-то такое трогательное, португальское - так я это называю. Будь у меня такая певчая птичка, я бы заменила ей мать, была бы с нею ласкова, добра! Это уж у меня в крови, в моем португальстве.
Как раз в эту минуту и свалилась с крыши певчая птичка. Она спасалась от кошки и сломала при этом крыло.
- Как это похоже на кошку, эту негодяйку! - сказала Португалка. - Я знаю ее еще по той поре, когда у меня самой были утята. И подумать только, что такой твари позволяют жить и бегать тут по крышам! Нет уж, в Португалии, я думаю, такого не увидишь!
И она принялась соболезновать бедной птахе. Соболезновали и простые утки, не португальские.
- Бедная крошка! - говорили они, подходя к ней одна за другой. - Хоть сами-то мы не из певчих, но в нас есть внутренний резонанс или что-то в этом роде. Мы это чувствуем, хоть и не говорим об этом.
- Ну так я поговорю! - сказала Португалка. - И сделаю для нее кое-что. Это прямой долг каждого! - С этими словами она подошла к корыту, зашлепала по воде крыльями и чуть не залила птичку ливнем брызг, но все это от доброго сердца. - Вот доброе дело! - сказала Португалка. - Смотрите и берите пример.
- Пип! - пискнула птаха; сломанное крыло не давало ей встряхнуться хорошенько. Но она все же понимала, что выкупали ее от доброго сердца. - Вы очень добры, сударыня! - прибавила она, но повторить душ не просила.
- Я никогда не думала о том, какой у меня нрав! - ответила Португалка. - Но знаю, что люблю всех моих ближних, кроме кошки. А уж этого от меня требовать не приходится! Она съела двух моих утят!.. Ну, будьте же теперь здесь как дома! Это можно! Сама я тоже не здешняя, что вы, конечно, заметили по моей осанке и оперению. А селезень мой здешний, не моей крови, но я не спесива!.. Если вас вообще кто-нибудь поймет здесь, на дворе, то уж, смею думать, это я!
- У нее портулакария в зобу! - сострил один маленький утенок из простых.
Остальные утки, тоже из простых, нашли это бесподобным: \"портулакария\" звучит ведь совсем как Португалия. Они подталкивали друг друга и крякали:
- Кряк! Вот остряк!
А потом опять занялись бедной птахой.
- Португалка мастерица поговорить! - сказали они. - У нас нет таких громких слов в клюве, но и мы принимаем в вас не меньшее участие. И если мы ничего не делаем для вас, то не кричим об этом! По-нашему, так благороднее.
- У вас прелестный голос! - сказала одна из пожилых уток. - То-то, должно быть, приятно сознавать, что радуешь многих! Я, впрочем, мало смыслю в пении, оттого и держу язык в клюве! Это лучше, чем болтать глупости, какие вам столько приходится выслушивать!
- Не надоедайте ей! - вмешалась Португалка. - Ей нужен отдых и уход. Хотите, я опять вас выкупаю, милая певунья?
- Ах нет! Позвольте мне остаться сухой! - попросила та.
- А мне только водяное леченье и помогает! - продолжала Португалка. - Развлечения тоже очень полезны! Вот скоро придут в гости соседки куры, в их числе две китаянки. Они ходят в панталончиках и очень образованны. Это подымает их в моих глазах.
Куры явились, явился и петух. Сегодня он был вежлив и не грубиянил.
- Вы настоящая певчая птица! - сказал он пташке. - Вы делаете из своего крохотного голоска все, что только можно сделать из крохотного голоска. Только надо бы иметь свисток, как у паровоза, чтобы слышно было, что ты мужчина.
Обе китаянки пришли от пташки в полный восторг: после купанья она была вся взъерошенная и напомнила им китайского цыпленка.
- Как она мила! - сказали они и вступили с нею в беседу. Говорили они шепотом, да еще и с придыханием на \"п\", как и положено мандаринам, говорящим на изысканном китайском языке.
- Мы ведь вашей породы! А утки, даже сама Португалка, относятся к водяным птицам, как вы, вероятно, заметили. Вы нас еще не знаете, но многие ли нас здесь знают или дают себе труд узнать? Никто, даже и среди кур никто, хотя мы и рождены для более высокого нашеста, нежели большинство! Ну да пусть! Мы мирно идем своею дорогой, хотя у нас и другие принципы: мы смотрим только на одно хорошее, говорим только о хорошем, хотя и трудно найти его там, где ничего нет! Кроме нас двух да петуха, во всем курятнике нет больше даровитых и вместе с тем честных натур. Об утином дворе и говорить нечего. Мы предостерегаем вас, милая певунья! Не верьте вон той короткохвостой утке - она коварная! А вон та, пестрая, с косым узором на крыльях, страшная спорщица, никому не дает себя переговорить, а сама всегда неправа! А вон та, жирная, обо всех отзывается дурно, а это противно нашей природе: уж лучше молчать, если нельзя сказать ничего хорошего! У одной только Португалки еще есть хоть какое-то образование, и с нею еще можно водиться, но она тоже небеспристрастна и слишком много говорит о своей Португалии.
- И чего это китаянки так расшептались! - удивлялись две утки из простых. - На нас они просто наводят скуку, мы никогда с ними не разговариваем.
Но вот явился селезень. Он принял певчую птичку за воробья.
- Ну да я особенно не разбираю, для меня все едино! - сказал он. - Она из породы шарманок, есть они - ну и ладно.
- Пусть себе говорит, не обращайте внимания! - шепнула птахе Португалка. - Зато он весьма деловой селезень, а дело ведь главное!.. Ну, а теперь я прилягу отдохнуть. Это прямой долг по отношению к самой себе, если хочешь разжиреть и быть набальзамированной яблоками и черносливом.
И она улеглась на солнышке, подмаргивая одним глазом. Улеглась она хорошо, сама была хороша, и спалось ей хорошо. Певчая птичка пригладила сломанное крыло и прилегла к своей покровительнице. Солнце здесь пригревало так славно, хорошее было местечко.
Соседские куры принялись рыться в земле. Они, в сущности, и приходили-то сюда только за кормом. Потом они стали расходиться; первыми ушли китаянки, за ними и остальные. Остроумный утенок сказал про Португалку, что старуха скоро впадет в утиное детство. Утки закрякали от смеха. \"Утиное детство!\" Ах, он бесподобен! Вот остряк! - Они повторяли и прежнюю его остроту: - \"Портулакария!\" Позабавившись, улеглись и они.
Прошел час, как вдруг на двор выплеснули кухонные отбросы. От всплеска вся спящая компания проснулась и забила крыльями. Проснулась и Португалка, перевалилась на бок и придавила певчую птичку.
- Пип! - пискнула та. - Вы наступили на меня, сударыня!
- Не путайтесь под ногами, - ответила Португалка. - Да не будьте такой неженкой. У меня тоже есть нервы, но я никогда не пищу.
- Не сердитесь! - сказала птичка. - Это у меня так вырвалось!
Но Португалка не слушала, набросившись на отбросы, и отлично пообедала. Покончив с едой, она опять улеглась. Птичка снова подошла к ней и хотела было доставить ей удовольствие песенкой:
Чу-чу-чу-чу!
Уж я не промолчу,
Я вас воспеть хочу!
Чу-чу-чу-чу!
- После обеда мне надо отдохнуть! - сказала утка. - Пора вам привыкать к здешним порядкам. Я хочу спать!
Бедная пташка совсем растерялась, она ведь хотела только услужить! А когда госпожа Португалка проснулась, пташка уже опять стояла перед ней и поднесла ей найденное зерно. Но Португалка не выспалась как следует и, разумеется, была не в духе.
- Отдайте это цыпленку! - крикнула она. - Да не стойте у меня над душой!
- Вы сердитесь на меня? - спросила пташка. - Что же я такого сделала?
- \"Сделала\"! - передразнила Португалка. - Выражение не из изящных, позвольте вам заметить!
- Вчера светило солнышко, - сказала пташка, - а сегодня так серо, темно... Мне так грустно!
- Вы не сильны во времяисчислении! - сказала Португалка. - День еще не кончился! Да не смотрите же так глупо!
- Теперь у вас точь-в-точь такие же злые глаза, как те, от которых я спаслась!..
- Ах бесстыдница! - сказала Португалка. - Вы что же, приравниваете меня к кошке, к хищнице? В моей крови нет ни единой капельки зла! Я приняла в вас участие, и я научу вас приличному обхождению!
Она откусила птичке голову, и та упала замертво.
- Это еще что такое! - сказала Португалка. - И этого вынести не могла! Ну, так она вообще была не жилец на свете. А я была ей как мать родная, уж я-то знаю! Что у меня, сердца нет, что ли?
Соседский петух просунул голову на двор и закричал, что твой паровоз.
- Вы хоть кого в могилу сведете своим криком! - сказала утка. - Это вы во всем виноваты! Она потеряла голову, да и я скоро свою потеряю!
- Не много же места она теперь занимает! - сказал петух.
- Говорите о ней почтительнее! - сказала Португалка. - У нее были манеры, она умела петь, у нее было высшее образование! Она была нежна и полна любви, а это приличествует животным не меньше, чем так называемым людям!
Вокруг мертвой птички собрались все утки. Утки вообще способны к сильным чувствам, будь то зависть или симпатия. Но завидовать тут было нечему, стало быть, оставалось жалеть. Пришли и куры-китаянки.
- Такой певуньи у нас больше не будет! Она была почти что китаянка! - И они всхлипывали, другие куры тоже, а утки ходили с красными глазами. - Что-что, а сердце-то у нас есть! - говорили они. - Этого уж у нас не отнимут!
- Сердце! - повторила Португалка. - Да, этого-то добра у нас здесь почти столько же, сколько в Португалии!
- Подумаем-ка лучше о том, чем бы набить зобы! - сказал селезень. - Это главное! А если и сгинула одна шарманка, что ж, их еще довольно осталось на свете. | |
|
