• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
21 Мая 2018 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Коллекция Сказок
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]







Сказка № 452
Дата: 01.01.1970, 05:33
Жили себе дед и баба. И было у них три сына: два умные, а третий дурак. Умных они жалеют и холят, баба им каждый день белые рубахи даёт, а дурака всё ругают, смеются над ним. А он лежит себе на печи в чёрной рубахе; как дадут что-нибудь, то поест, а нет,— то и голодный.
Но вот пошёл слух, что так, мол, и так: пришёл царский указ, чтобы к царю на пир собирались, и кто построит такой корабль, чтобы сам летал, да прилетит на том корабле, за того царь дочку выдаст.
Умные братья советуются между собой:
Не пойти ли и нам, может, там наше счастье ждёт нас!
Посоветовались и просятся у отца с матерью:
Пойдём мы,— говорят,— к царю на пир: потерять — ничего не потеряем.
Старики — делать нечего — взяли да и собрали их в дорогу, баба напекла им белых пирогов, зажарила поросёнка, бутылку вина дала.
Пошли братья в лес. Срубили там дерево и стали думать, как тут летучий корабль построить.
Подходит к ним дед старый-престарый, как молоко, белый, борода до пояса.
Здравствуйте, сынки! Дайте огня трубку разжечь.
Некогда нам, дедушка, с тобою возиться. И опять стали думать.
Хорошее свинячье корыто выйдет у вас, детки,— сказал старик.— А царевны вам не видать, как своих ушей.
Сказал — и исчез, будто и не было его. Думали братья, думали, ломали себе голову — ничего у них не вышло.
Поедем к царю на конях,— говорит старший брат.— На царевне не женимся, так хоть просто погуляем.
Сели братья на коней и поехали. А дурак сидит на печи и тоже просится:
Пойду и я туда, куда братья пошли!
Что ты, дурак, выдумал? — говорит мать.— Там тебя волки съедят!
Нет,— говорит,— не съедят! Пойду!
Родители над ним поначалу смеялись, а потом давай ругать. Да где там! Видят, что с дураком ничего не поделаешь, да и говорят наконец:
Ну, иди, но чтобы ты уже назад и не возвращался и чтобы не признавался, что ты наш сын.
Баба дала ему мешок, положила туда чёрного чёрствого хлеба, бутылку воды дала и выпроводила его из дому.
Он и пошёл.
Идёт себе да идёт и вдруг встречает на дороге деда: такой седой дедушка, борода совсем белая — до самого пояса!
Здорово, дед!
Здорово, сынок!
Куда идёте, дедушка? А тот говорит:
Хожу по свету, из беды людей выручаю. А ты куда?
Я к царю на пир.
Разве ты,— спрашивает дед,— умеешь сделать такой корабль, чтобы сам летал?
Нет,— говорит,— не умею!
Так зачем же ты идёшь?
А кто его знает,— говорит,— зачем? Потерять — не потеряю, а может, там где-нибудь моё счастье завалилось.
Садись-ка,— говорит дед,— да отдохни малость, пообедаем. Доставай, что у тебя в мешке-то!
Э, дедушка, ничего тут нет, хлеб такой чёрствый, что тебе его и не укусить.
Ничего, доставай!
Вот дурак достаёт, и вдруг из того чёрного хлеба такие стали пироги белые, что он сроду и не видал таких: как у панов. Удивился дурак, а дед ухмыляется.
Расстелили они свитки на траве, уселись, давай обедать. Пообедали как следует, поблагодарил дед дурака да и говорит:
Ну, слушай, сынок: иди теперь в лес и найди самый большой дуб, у которого ветви крест-накрест растут. Стукни топором, а сам скорее падай плашмя и лежи, пока тебя кто-нибудь не позовёт. Тогда,— говорит,— тебе корабль построится, а ты садись на него и лети, куда тебе надо, да по дороге бери, кого бы там ни встретил.
Дурак поблагодарил деда и попрощался. Дед пошёл своей дорогой, а дурак отправился в лес.
Вошёл он в лес, подошёл к дубу, у которого ветви крест-накрест растут, стукнул топором, упал плашмя да и уснул... Спал, спал... И вот через какое-то время слышит — кто-то его будит:
Вставай, уже твоё счастье созрело, вставай!
Дурак проснулся, смотрит — перед ним уже корабль стоит: сам золотой, снасти серебряные, а паруса шёлковые так и раздуваются — только лететь!
Вот он, долго не думая, сел на корабль. Корабль тот поднялся и полетел... Как полетел он ниже неба, выше земли — и глазом не догонишь.
Летел-летел и видит: припал человек на дороге ухом к земле и слушает. Дурак и окликнул:
Здорово, дяденька!
Здорово, брат!
Что вы делаете?
Слушаю,— говорит,— не собрались ли уже к царю на пир люди.
А вы разве туда идёте?
Туда.
Садитесь со мною, я вас подвезу.
Тот сел. Они и полетели.
Летели-летели и видят: идёт человек по дороге — одна нога к уху привязана, а на другой скачет.
Здорово, дяденька!
Здорово, брат!
Почему вы на одной ноге скачете?
Потому,— говорит,— что если я отвяжу вторую и ступлю один раз, весь свет переступлю. А я,— говорит,— не хочу...
Куда же вы идёте?
К царю на пир.
Садитесь с нами.
Ладно.
Тот сел, и опять полетели.
Летели-летели и видят: стоит на дороге стрелок и целится из лука, а нигде не видно ни птицы, ни зверя.
Дурак крикнул:
Здорово, дяденька! Куда вы целитесь! Нигде же ни птицы не видно, ни зверя!
Это вам не видно, а мне видно!
Где же вы ту птицу видите?
Эге,— говорит,— там, за сто миль, сидит на сухой груше!
Садитесь с нами!
Он сел. Полетели.
Летели-летели и видят: идёт человек и несёт за спиною полный мешок хлеба.
Здорово, дяденька!
Здорово!
Куда вы идёте?
Иду,— говорит,— хлеб добывать к обеду.
Да у вас ведь и так полный мешок!
А мне тут и на один раз позавтракать не хватит.
Садитесь с нами!
Ладно!
Сел и этот. Полетели.
Летели-летели и видят: ходит человек возле озера, будто чего-то ищет.
Здорово, дяденька!
Здорово!
Чего вы тут ходите?
Пить,— говорит,— хочется, да никак воды не найду.
Так перед вами же целёхонькое озеро, почему вы не пьёте?
Э, сколько тут воды! Мне и на один глоток не хватит.
Так садитесь с нами!
Ладно.
Он сел, и они полетели.
Летели-летели и видят: идёт человек в деревню и несёт куль соломы.
Здорово, дяденька! Куда солому несёте?
В деревню,— говорит.
А разве в деревне соломы нет?
Есть,— говорит,— да не такая!
А разве эта не простая?
А такая,— говорит,— что какое бы горячее лето ни было, а только разбросай эту солому, то сразу же — откуда ни возьмись — мороз и снег.
Садитесь с нами! Тот сел, и полетели дальше. Летели-летели и видят: идёт человек в лес и несёт вязанку дров за спиною.
Здорово, дяденька!
Здорово!
Куда вы дрова несёте?
В лес.
Эге! Разве в лесу нету дров?
Как же нету? Есть,— говорит,— да не такие.
А какие же?
Там,— говорит,— простые, а эти такие, что как только разбросаешь их, то сразу же — откуда ни возьмись — войско перед тобою!
Садитесь с нами!
И тот согласился, сел, да и полетели.
Долго ли они летели, недолго ли, а прилетают к царю на пир. А там посреди двора столы понаставлены, понакрыты, бочки мёду и вина повыка чены: пей, ешь, что хочешь! А людей — едва не полцарства сошлось: и старые, и малые, и паны, и нищие. Как на базар. Дурак прилетел с друзьями на корабле и опустился у царя перед окнами. Сошли они с корабля и пошли обедать.
Царь глядит в окно и видит: золотой корабль прилетел! Он и говорит своему лакею:
Иди спроси, кто там на золотом корабле прилетел.
Лакей пошёл, посмотрел, приходит к царю:
Какие-то,— говорит,— мужики оборванные!
Царь не верит.
Не может,— говорит,— быть, чтобы мужики на золотом корабле прилетели! Ты, наверное, не допытался.
Взял да и пошёл сам к людям.
Кто,— спрашивает,— тут на этом корабле прилетел?
Дурак вышел вперёд:
Я! — говорит.
Царь как увидел, что у него свиточка — латка на латке, портки — колени повылазили, так и за голову схватился: “Как же так, чтобы я свою дочку да за такого мужика отдал!”
Что делать? И давай он дураку приказывать.
Иди,— говорит лакею,— скажи ему, что хоть он и на корабле прилетел, а если не добудет воды лечебной да целебной, пока люди пообедают, так не только царевны не отдам, а вот меч — ему голова с плеч!
Лакей и пошёл.
А Слушайло, тот самый, что припадал к земле ухом, подслушал, что царь говорил, да и передал дураку. Дурак сидит на скамье за столом да и печалится: не ест, не пьёт. Скороход увидел это:
Почему ты,— говорит,— не ешь?
Где уж мне есть!
И рассказал — так и так:
Приказал мне царь, чтобы я, пока люди пообедают, добыл воды лечебной да целебной... А как я её добуду?
Не печалься! Я тебе добуду!
Ну, смотри!
Приходит лакей, даёт ему царский приказ, а он уже давно знает, как и что.
Скажи,— отвечает,— что принесу! Отвязал Скороход ногу от уха да как махнёт — так в один миг и допрыгнул до воды лечебной да целебной.
Набрал, но сильно устал. “Ну,— думает,— пока обед кончится, успею вернуться, а теперь сяду под мельницей, отдохну немного”.
Сел да заснул. Люди уже обедать кончают, а его нет. Дурак сидит ни жив ни мёртв. Пропал!” — думает.
Слушайло приставил к земле ухо — давай слушать. Слушал-слушал да и говорит:
Не печалься, под мельницей спит, чтоб его лихо!
Что же мы будем теперь делать? — говорит дурак.— Как бы нам его разбудить? А стрелок говорит:
Не бойся: я разбужу!
Натянул он лук да как стрельнёт — даже щепки с мельницы посыпались... Скороход проснулся — и скорее назад! Люди обед только кончают, а он приносит ту воду.
Царь не знает, что и делать. Давай приказывать второй приказ: если съест за один раз шесть пар волов жареных и сорок печей хлеба, тогда, говорит, выдам мою дочку за него, а не съест, так вот: мой меч — а ему голова с плеч!
Слушайло и это подслушал и рассказал дураку.
Что же мне теперь делать? Я и одной булки хлеба не съем! — говорит дурак. И опять запечалился — плачет. А Объедайло и говорит:
Не плачь, я за всех съем, да ещё и мало будет.
Приходит лакей: так и так.
Ладно,— говорит дурак,— пусть дают! Вот и зажарили шесть пар волов, напекли сорок печей хлеба.
Объедайло как стал есть — всё дочиста съел и ещё просит.
Эх,— говорит,— мало! Хоть бы ещё чуток дали...
Видит царь — плохи дела. Опять приказал приказ, чтобы на этот раз двенадцать бочек воды выпил одним духом и двенадцать бочек вина, а не выпьет: вот меч — ему голова с плеч!
Слушайло подслушал и рассказал. Дурак опять плачет.
Не плачь,— говорит Опивайло,— я выпью, ещё и мало будет.
Вот выкатили по двенадцать бочек воды и вина.
Опивайло как стал пить, так всё до капельки выпил, да ещё и посмеивается.
Эх,— говорит,— мало!
Царь видит, что ничего не может поделать, да и думает себе: “Надо его, мужика этого, со свету извести!”
Вот и посылает он к дураку лакея:
Иди и скажи: говорил царь, чтобы ты перед венчанием в баню сходил.
А тем временем другому лакею приказывает, чтобы баню чугунную натопил: “Там он, такой-сякой, спечётся!” Лакей натопил баню так, что самого чёрта спечь можно.
Сказали дураку. Идёт он в баню, а за ним следом Мороз с соломою. Там Мороз растрёс солому — и сразу стало так холодно, что дурак на печь взобрался да и заснул, потому что продрог как следует. Назавтра открывает лакей баню, думает, что от дурака только пепел и остался. А он лежит себе на печи и хоть бы что. Разбудил его лакей.
Вот ведь,— говорит,— как я крепко спал! Хорошая у вас баня!
Сказали царю, что так и так: на печи спал, и в бане так холодно, будто всю зиму не топлено. Царь затужил: что делать? Думал-думал, думал-думал...
Наконец и говорит:
Идёт на нас соседний король войною. Вот я и хочу женихов испытать. Кто добудет мне к ут-ру полк солдат и сам поведёт их в бой, за того и отдам свою дочку замуж.
Слушайло подслушал это и рассказал дураку. Дурак опять сидит и плачет:
Что мне теперь делать? Где я это войско добуду?
Идёт на корабль к друзьям.
Помогайте, братцы,— говорит,— а то пропал я совсем!
Не плачь! — говорит тот, что нёс дрова в лес.— Я тебя выручу.
Приходит лакей и передаёт царский приказ.
Ладно, сделаю,— говорит дурак.— Только скажи царю, что если не отдаст и теперь дочку, то я на него войною пойду.
Ночью повёл товарищ дурака в поле и понёс с собою вязанку дров. Как стал там разбрасывать те дрова, так что ни полено — то и солдат. И так целый полк нашвырял.
Утром просыпается царь — и слышит: играют. Он спрашивает:
Кто это так рано играет?
Это,—говорят,— тот, что на золотом корабле прилетел, своё войско муштрует.
А дурак таким стал, что его и не узнать: одежда на нём просто сверкает, а сам такой красивый, куда там!
Ведёт он своё войско, а сам на вороном коне впереди едет, за ним старшина. Солдаты в строю — как на подбор!
Повёл дурак войско на врага. И так стал рубить направо и налево, что всех вражьих солдат одолел. Только уже в самом конце боя ранило его в ногу.
А тем временем и царь с дочкой подъехали на бой посмотреть.
Увидела царевна самого смелого воина, раненного в ногу, разорвала платок на две половины. Одну половину себе оставила, а другой перевязала рану тому смелому воину.
Вот окончился бой. Дурак собрался и поехал домой.
А царь устроил пир и решил пригласить к себе в гости того, кто победил его врагов.
Искали, искали по всему царству — нигде такого нет.
Тогда царевна и говорит:
У него есть примета: я ему своим платком рану перевязала.
Опять стали искать.
Наконец двое царских слуг зашли и к дураку. Смотрят, а у него и впрямь одна нога царевниным платком перевязана.
Схватили его слуги и давай к царю тащить. А он — ни с места.
Дайте хоть помоюсь,— говорит.— Где мне такому грязному к царю идти!
Сходил в баню, помылся, одел ту одежду, в которой воевал, и таким опять стал красивым, что слуги даже рты пооткрывали.
Вскочил он на коня и поехал.
Выходит навстречу царевна. Увидела и сразу узнала того, кому своим платком рану перевязала.
Понравился он ей ещё больше.
Тут их обвенчали и такую свадьбу справили, что прямо дым в небо пошёл.
Вот вам и сказка, а мне баранок связка.

Сказка № 1018
Дата: 01.01.1970, 05:33
Жил хан Хилгэндэй, у него был бархатисто-черный конь.
Многочисленные табуны [хана]
Заполняли всю северную сторону,
Бесчисленные стада его
Заполняли всю южную сторону .
Жил такой хан. Табуны и скот его пас старик Бабагалдай .
Однажды тот старик пас скот и увидел: стоит у моря очень высокий дом. Подъехал к этому дому, а там - пятнадцатиголовый мангадхай .
- Убью я тебя и съем, - говорит он.
- Не ешь меня, съешь моего хозяина, - отвечает [старик].
- А чей ты работник?
- Я работник Хилгэндэй-хана, у которого бархатисто-черный конь. Поймать его можно только призываниями , такой необыкновенный конь.
- Бархатисто-черному коню восемь сухожилий на ногах перережь, лук и стрелы хана разломай. Завтра утром с восходом солнца я приду и съем его, - говорит [мангадхай ].
Ночью проснулась ханша и рассказывает хану:
- Сон мне приснился, будто с северо-восточной стороны, из очень страшной страны страшный-страшный враг идет на тебя. Такой сон мне приснился. Обратись к бурхану за милостью, - говорит она мужу.
- Ну, сны женщины обманчивые, неверные, - сказал он и шлепнул ее по левой пухлой красной щеке, крепко скрутил он соболино-черные волосы и велел спать
После того как [ханша] заснула, вдруг на рассвете чей-то голос послышался во дворе. Это конь его [хана] умеющий разговаривать по-человечьи, прибежал.
- Почему же ты не прислушался к словам своей жены? Враг идет, съесть тебя собирается с восходом солнца. Восемь сухожилий на моих ногах перерезаны. Теперь я не смогу спасти тебя, - говорит.
Тогда хан поднес коню хадак и с мольбой упал к его ногам.
- Коль так, придется нам отправиться в путь, - говорит конь.
Перед их отъездом жена хана, которая собиралась родить, подала три зубца от своего гребешка и сказала:
- Если тебя станет враг настигать, по одному бросай эти три зубца.
Вот сел хан на коня и отправился, держа путь на север. С восходом солнца появился мангадхай и кричит:
- Ты здесь, Хилгэндэй-хан, имеющий бархатисто-черного коня?
Вышла ханша.
- Нет его, - сказала она.
- Куда он уехал?
- В южную сторону отправился
Трое суток [мангадхай ] искал хана в южной стороне, пришел обратно и говорит [ханше].
- Обманула ты меня, съем тебя, проглочу.
- Нет, в западную сторону отправился, - говорит она.
Трое суток искал он в западной стороне и опять не нашел Шесть суток прошло. Вернулся он опять и говорит ханше:
- Съем я тебя, обманула ты меня
- На восток отправился [хан], - сказала она.
Искал он в восточной стороне и опять не нашел. Вернулся и говорит:
- Вот теперь-то уж съем я тебя
- В северную сторону отправился [хан].
На север поспешил мангадхай за Хилгэндэй-ханом, вот-вот нагонит его. Тогда кинул [Хилгэндэй Мэргэн] один зубец от гребешка [своей жены], проговорив:
- Превратись в лесную чашу, через которую за три дня не пробраться!
Пока [мангадхай ] пробирался сквозь.лесную чащу, она сделалась еще гуще, еле-еле он одолел ее, и, когда стал нагонять Хилгэндэй Мэргэна, хан снова кинул зубец от гребешка, проговорив:
- Превратись в высокую гору, через которую за три дня не перевалить.
Тут же на пути выросла высокая гора Карабкаясь на четвереньках, еле-еле забрался [мангадхай ] на нее и опять стал настигать [Хилгэндэй Мэргэна]. Тогда тот опять кинул зубец от гребешка, проговорив;
- Превратись в море, которое никому не переплыть!
Когда перед мангадхаем появилось большое море, он повернул назад. Пришел к дому Хилгэндэй Мэргэна, забрал его жену, рыжего пса, старика Бабагалдая и угнал весь скот.
Прошло десять лет, и Хилгэндэй-хан, имеющий бархатисто-черного коня, вернулся к себе на родину. Приехал домой - весь дом сверху донизу зарос бурьяном, все постройки во дворе заросли. Таким застал [дом]. Вошел в свой дом, в очаге нашел приготовленную женой пищу, которая и за десять лет не испортилась, и письмо . \"Меня искать не надо, - предупреждала она, - враг очень сильный\".
Прочитав то письмо, один раз вверх посмотрел - засмеялся, вниз посмотрел - заплакал . Хилгэндэй Мэргэн охотился на зверей, диких коз, тем и кормился. Но когда подстреливал козу, один парень на золотисто-рыжем коне подбирал ее и увозил.
- Что это за парень? Почему он все время забирает [нашу добычу]? Надо его догнать, поймать, - говорят между собой Хилгэндэй Мэргэн и его конь.
Однажды, когда [этот парень] увозил их козу, погнались за ним и схватили его.
- Кто ты? Чей будешь сын? - спрашивают его.
- Когда-то был сыном Хилгэндэй Мэргэн-хана, у которого бархатисто-черный конь, - так говорила моя мать. - А теперь я - сын мангадхая .
- Передай это письмо своей матери, - говорит [Хилгэндэй Мэргэн], подавая ему письмо.
Взял он письмо и передал матери Прочитала она то письмо, вниз посмотрела - раз всплакнула, вверх посмотрела - раз посмеялась.
- Почему Вы плачете из-за письма какого-то охотника? - спрашивает он у матери
- Это же твой родной отец, - сказала - Передай ему это письмо.
Сын отвез то письмо.
Хилгэндэй Мэргэн-хан снова написал ответ:\" Я приеду завтра с восходом солнца, предупреди об этом сына Я буду биться с тем мангадхаем \".
\"Ты не приезжай\", - написала она ответ и отправила его с сыном А сама сыну сказала:
- Если приедет твой отец, помоги ему, он будет биться с мангадхаем .
Не послушался Хилгэндэй Мэргэн, приехал, и начали они биться с мангадхаем . Хилгэндэй Мэргэн-хан стал уступать, но тут на помощь пришел его сын. Начали стрелять из лука - тело мангадхая то разрывалось, то снова соединялось, и [мангадхай ] продолжал стрелять. Когда мангадхай совсем стал слабеть, сын Хилгэндэй Мэргэна спрашивает у него:
- Где находится твоя душа?
- В среднем стекле окна .
Тогда парень разбил среднее стекло в окне - мангадхай испустил дух. А Хилгэндэй Мэргэн-хан вместе с женой и с сыном вернулись домой и зажили, говорят, счастливой жизнью.

Сказка № 3011
Дата: 01.01.1970, 05:33
В одном из селений древней Армении жил странный художник по имени Мануг.
Иногда красивого человека писал он уродом, а случалось, немощного изображал богатырём. Многие его не любили. И мстили, как могли: то детей его обидят, то овцу прирежут. А овца для бедняка, что для богатого – отара. Мануг работал ожесточённо и много. Но никто не хотел покупать его картины.
Чем больше он работал, тем больше беднел. Любой гончар или кузнец жил лучше художника. Мануг стал думать, что людям нужнее горшки.
С недоумением спрашивала жена художника:
- За что Господь наказал меня? У других мужья, как мужья: сеют, пашут, жнут. А этот только и знает, что малевать. Раздумья и одиночество гнали художника в горы. Однажды на скалах Мануг встретил гончара.
- Добрый свет, брат Ованес. Чего подскочил? И ты боишься?
- Ты не зверь какой, чего тебя бояться?
- Все меня избегают. Решил, что и ты. - Люди не любят тех, кто не работает.
- Ованес, Ованес, да возвысится твой дом! Я тружусь день и ночь. Тружусь, как вол. А ты мне говоришь такие слова. - Это не работа. Прямых ты кривишь, кривых выпрямляешь. Рисовал бы, как все.
- Как все – это проще. Труднее быть самим собой. Но не будем ссориться, брат Ованес. Ведь и ты лепишь горшки не такие, как у всех. Потому что ты художник.
- Но мои горшки берут, а твои картины – нет. Значит, не туда идёшь.
- Ованес, ведь я тебя не учу, как лучше лепить горшки. Хотя мог бы. А вот художников почему-то поучают все.
- Учить меня? Гончара – гончарному делу?! – возмутился тот.
- А зачем ты поднялся в горы? – улыбнулся Мануг. – Глину искал? Её у тебя во дворе целая гора. Твои горшки – всегда нарасхват. Нет, ты пришёл глянуть на травы. В каждом листке ищешь незнакомое и говоришь себе: «Уже было». Я видел многое, созданное тобой.
- Скажи, - почему-то прошептал гончар.
- Потому что не туда идёшь. Горы отдали тебе всё – и большего не требуй.
Иди к людям. К внуку своему. Присмотрись. Малыш, пуская пузыри, борется с пелёнками, опутавшими его: стремление к свободе развивается с детства. У ребёнка большая голова и тонкие ноги. Создашь ты его, порадуешься и снова загрустишь. Тогда на празднестве, где люди поют, смеются, танцуют, тебя удивит, сколько в селении стройных девушек. А среди них одна, со стыдливо-гордым взглядом, гибкой шеей, чёрными косами до пят – та, которую ты всю жизнь искал. И родится у тебя тонкостанный кувшин. Не кувшин – молодость. Звонкий, сам поёт. Создашь его, и не будет счастливее тебя человека.
Все устают, Ованес, от всего устают. И ты забудешь, как бывал счастлив, найдя новый узор, оттенок, изгиб. Начнешь по-новому искать ещё не созданный кувшин, искать смысл своей жизни. Остановишься, когда найдешь, перед седобородым дедом. С головой, ушедшей в плечи. Мозолистыми руками.
Натруженными ногами, будто вросшими в землю. Ногами, прошедшими не одну сотню вёрст. Спина старика согнулась под тяжестью лет. В глазах глубина небес и величие гор. Сила старости – в мудрости. А там, где мудрость, крика не может быть: не спешит старик раздать накопленное случайным людям.
Увидишь его, и будто молния тебя озарит – как соединить глубину небес с величием гор через согнутую спину, натруженные узловатые руки-ноги, сжатую мудрость губ, чтобы через него – одного – передать трудолюбивый народ… Вот когда создашь ты большой кувшин. Не кувшин – итог своей жизни.
Ованесу тут же захотелось одарить художника. Но он не знал, как и чем.
Поспешно сказал:
- В селении думают о тебе, как о сумасшедшем. Но ты – ясновидец!
Разгадываешь мысли и людей видишь насквозь. Сразу нашёл то, что я годами искал. Одного не соображу: почему не рисуешь иконы?
- Ованес! Бога надо искать, найти, понять! И не выдумать – увидеть хочу, чтобы спросить, почему в мире так много зла.
- Тогда рисовал бы богачей, как они хотят. Зачем коверкаешь их? Так и моришь голодом и жену Майрам, и своих детей, Мануг.
- Ованес джан, зря о детях сказал. А жена – что жена? Им всегда всего мало. Дар даётся немногим. Немногим, но для всех. Смею ли я продать, что не только моё? Даже ради детей. Вырастут – поймут.
- Не сердись, Мануг джан, не для обиды спросил. Лучше посмотри на наши горы. Видишь, сколько камней? Мечта моей жизни – разбогатеть, закупить во всех селениях арбы и на них привезти землю из долин – прикрыть выступы.
Бог свидетель, эти камни – кости наших... Вздрогнул художник. Впился глазами в доброе лицо Ованеса, словно видел впервые, рывком обнял его, резко повернулся и побежал в свой старый дом. А скоро жена художника увидела картину: с чудовищем сражался богатырь. И был он лицом похож на гончара.
Майрам поспешила насмешить соседей. Соседи – своих соседей. Вскоре чуть ли не всё селение хохотало до слёз. Почти каждый встречный теперь кричал гончару:
- Ва! Храбрый Ованес! Долгих лет, спаситель! Спеши взять меч-молнию, враг на нас идёт!..
Маленький, тщедушный, хромой Ованес, опустив голову, сгорал от стыда.
Нигде не мог он укрыться от насмешников. Проклинал:
- Будь чёрным день встречи в горах, Мануг! Чтобы высох твой род! Чтобы погасло твоё солнце! За что, бессердечный, посмеялся над стариком? За что сделал посмешищем.
Смех людей не смутил Мануга. Он раздумывал: «Они смеются не надо мной.
Просто отвыкли от правды. Сами себя не видят, не знают, не понимают. А долг художника – помочь им подняться. Пусть я живу хуже башмачника: разве не знаю, как стать богатым? Но для этого надо кривить душой. Обман же обману рознь. От обмана купца – сотни обедневших. От лжи художника – целые поколения. Пусть простят мне мои дети. Вырастут – поймут. Размышления прервал стук. Неслыханно! В низкую дверь вошёл князь в сопровождении слуг.
- Добрый день, Мануг! Добрый день, варбед! Покажи, покажи, что творишь с людьми. Говорят, ты мастер смеяться над ними?
- Да будет, князь, к добру твой приход. Я пишу сородичей, какими их вижу.
А им кажется, что они лучше или хуже. Из-за этого и обиды. Даже добрейший Ованес проклинает меня. Князь начал рассматривать картины. С одного полотна на него дерзко смотрел крестьянин. «В глазах моих крестьян – покорность. Они согнуты нуждой. И чем беднее, тем покорней. Зачем дерзкие?»
Нахмурился князь, но сдержал себя. Остановился перед другой картиной: на лань охотились турок, византиец и перс. От раненой лани тянулся кровавый след, похожий на очертания Армении. Князь поспешно отвернулся. И здесь увидел портрет юноши, известного своим уродством. Юноша жил подаянием, но никогда не радовался, не благодарил и не крестился, если даже подавали щедро. На портрете одухотворённо смотрел на луч солнца, который надвое рассёк мрачную тучу.
Осмотрев ещё несколько картин, князь вновь подошёл к портрету юноши.
Возвышенный образ захватил его.
- Если и меня напишешь не хуже, награда будет достойной.
Пронзительно взглянул художник в красивое лицо князя. И вздрогнул: чуть ли не все пороки прочёл на красивом лице властелина. Твёрдо ответил:
- Нет! Таким я не могу тебя написать!
- Что, и мне для этого надо стать горбатым? – усмехнулся князь.
- Горб юноши – муки и надежда народа. И ты, князь, горбат. Но твой горб – пороки и злодеяния.
Расхохотался князь.
- Нет! Таким я не могу тебя написать! – повторил художник, переведя взгляд на портрет.
- Мануг, ты беден, потому что упрям. А ведь твои дети не хуже других, - и к ногам художника упал тугой кошелёк.
- Кто несёт правду, не бывает богат. Возьми кошелёк, князь, я неважный льстец, - ещё не досказал он, как ворвалась жена – Майрам.
Она схватила кошелёк, прижала к иссохшим грудям и с ненавистью посмотрела на мужа:
- Нет, ты будешь рисовать! В селении нет человека, кому мы не должны. Ради детей прошу, не ради себя. Уступи хоть раз! А не уступишь – не надо! Я сейчас же раздам долги, а ты с князем рассчитывайся сам… - и раздражённо хлопнула дверью.
С омерзением писал князя Мануг. Падала палитра. Ломались кисти. Терпеливо сидел перед ним князь. Почтительными тенями в стороне стояли слуги.
Когда все кисти были переломаны, князь послал слугу за новыми. С другими кистями, не имевшими прошлого, дело пошло не так скованно. Покорными псами лизали они все краски подряд.
Через несколько новолуний князь забрал портрет. После этого посыпались заказы именитых. Мельничными жерновами закрутились дни, недели, годы, увеличивая доходы и седины художника. И странно: чем меньше работал Мануг, тем больше богател.
Заморские мастера выстроили ему дворец. В его конюшне стояли скакуны лучших пород. Жена Мануга тонула в шелках. Дочери блистали драгоценностями. Сыновья небрежно швыряли золотыми. А самого Мануга знатные наперебой приглашали в гости. Молча ездил он на всякие торжества.
Молча ел и пил. Не успевал встать из-за одного стола, как его усаживали за другой. И вновь вино, тосты, весёлая музыка, звучавшая для художника погребальным плачем. Никто не догадывался, что Мануг перестал видеть людей такими, какие они есть. Теперь их видел такими, какими они хотели выглядеть. Легкие кисти тянула вниз тяжесть кошельков. Лестью затуманились когда-то пронзительные глаза. Сальными стали руки от жирных шашлыков. С ненавистью смотрел Мануг на жену, толкнувшую его на этот путь. Невзлюбил и детей, которых богатство растило ленивыми и чванливыми. Они сорили деньгами, пахнувшими унижением отца.
А вскоре на людей обрушился мор. Болезнь свирепой тучей носилась по селениям: кто был силён – ослаб, кто был слаб – погиб. Люди вспомнили Бога и поспешили в храмы. Начали резать скот во имя всемогущего. А тщедушный Ованес не заболел. Не слегли ещё несколько чабанов. Задумался гончар:
Почему бы? Догадавшись, собрал всех, кто ещё мог ходить. Привёл на горные луга, где искал для своих кувшинов новые формы. Сказал измученным людям старик:
- Если небо бессильно, сами спасём себя. Чабаны здесь пасли овец – не слегли. Я рвал эти травы – не заболел. Целебны они! Давайте соберём травы.
Будем поить соком слабых и больных. Поднявшиеся на ноги пусть спасают других.
Долго боролись за жизнь. Страшный недуг наконец отступил. Исцелился народ и прославил Ованеса. Песню о нём сложил ашуг. Тут вспомнили о картине Мануга: сражается с чудовищем богатырь, и лицом он похож на хромого гончара. Священники признали в нём святого. Картину повесили в церкви, на видном месте. Она стала иконой. И толпа, до этого хохотавшая над ней, теперь со слезами молилась на неё.
С тех пор, как семью Мануга спасли крестьяне, в просторном дворце стало тесно ему. Однажды ночью он не выдержал. Вышел из покоев и направился в горы. Но горы его встретили враждебно: неистово хлестал дождь, яростно упирался ветер, сбивая с ног. Мануг скользил к пропасти. Падал, и пачкались дорогие одежды. Поднимался он – ветер гнул, сгибал, швырял на камни. Мануг с горечью думал, вытирая кровь: «Я купил земные блага, отдав взамен свой волшебный дар. Отдал и обессилел. В бедности силу я черпал в горах, а теперь и горы обессиливают меня.»
Не преодолев подъёма в суровых горах, Мануг к рассвету вернулся назад.
Крестьяне уже запрягали быков. Озябшие дети помогали им.
«А мои ещё спят – устали от танцев и пиров. И долго ещё будут спать. Да и я усыплён. Разве раньше мог бы пройти мимо крика нищеты!» – И вдруг за спиной услышал голос гончара:
- Никого теперь не видит Мануг. У него сейчас позолоченные глаза!..
Сжался Мануг от оскорбления – знал: заслуженного – и побежал в старый дом.
Выбил заколоченную дверь. Схватил поломанные кисти, когда-то верой и правдой служившие ему. Прижал к груди. И сказал он кистям, как погибшим воинам:
- С тех пор, как я вам изменил, души обездоленных стали недоступны мне. Я куплен богатством, которое уродует моих детей, похитило мой дар. Теперь я не хуже других обманываю народ. Но обманывать можно и без позолоченных глаз. Так пусть же ослепнет уводящий. Упал Мануг на палитру с засохшими красками. Палитра покрылась кровью – последней краской художника.

Сказка № 472
Дата: 01.01.1970, 05:33
Жили дед и баба. Были у них хатка да клочок земли. И не было у них ни коня, ни вола. А это такое горе, что хоть сам в плуг впрягайся.
Собрали они кое-как денег. Пошел дед на ярмарку, купил буланого конька и ведет домой.
Встречает по дороге пастухов, что пасли волов.
- Здравствуй, дед! Где был? - спрашивают пастухи.
- На ярмарке.
- А что купил?
- Коня.
- Давай, дед, менять коня на вола: у нас волов много, а коня нету.
Подумал дед: вол тоже в хозяйстве пригодится.
- Ладно, - говорит, - давайте меняться.
Отдал дед пастухам коня, взял себе вола и ведет его домой.
Встречает по дороге пастухов, что пасли овец и баранов:
- Здравствуй, дед! Где был?
- На ярмарке.
- Что купил?
- Коня.
- А где он?
- Променял на вола.
- Давай меняться: ты нам вола, а мы тебе барана.
- Ладно: баран тоже в хозяйстве не лишний. Взял дед барана за рога и ведет домой. Встречает по дороге пастушков, что пасли индюков.
- Здравствуй, дедуля! Где был?
- На ярмарке.
- А что купил?
- Коня.
- А где ж конь?
- Променял на вола.
- А где вол?
- Променял на барана.
- Бери у нас индюка за барана.
- Ладно: индюк тоже в хозяйстве не лишний. Отдал дед пастушкам барана, сам взял индюка
под мышку и пошел дальше.
Приходит в деревню. А на улице дети играют,
ездят на кочергах. Подбежали к нему дети:
- Здравствуй, дедушка! Где был?
- На ярмарке.
- А что купил?
- Коня.
- А где конь?
- Променял на вола.
- А где вол?
- Променял на барана.
- А где баран?
- Променял на индюка.
- Ой, дедушка, отдай нам индюка за кочергу:
мы с индюком играть будем!
- Ладно, - говорит дед, - давайте кочергу.
Взял дед кочергу и понес домой.
Проведала обо всем баба, схватила дедову кочергу и давай его бить. Била, била - кочерга сломалась.
Кончилась и сказка.

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2018