• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
1 Февраля 2023 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Сказки - Моя Коллекция
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]



Сказки Беломорские
Сказка № 5981
Дата: 01.01.1970, 05:33
Не в котором царстве, не в котором государстве жил-был крестьянин. Жил он не богато, не бедно, а так – средне. И жили они двое со старухой. И вот все им было жить хорошо, только не было никого детей у них. В одно прекрасное время старуха и говорит:
– Слушай, старичок, у нас нет детей и не будет, а я вот слыхала в одном месте, как можно достать детей.
– Ну-ко, говори, бабушка, как можно достать детей, как мы уж стали стары.
– А вот как: сходи в лес, да выруби кусок сосны и сделай из сосны парня, не живого, конечно, а из сосны, и вот принеси его мне, а я положу в зыбку и буду качать три года, и родится у нас парень. Вот поверь мне, а я слыхала, испытаем.
Вот старик послушал ее, пошел в лес и сделал, знаешь, из сосны парня. Принес ей.
– Ну, старуха, на, не лень, дак качай три года.
– Уж я постараюсь, буду.
Старик, конечно, работат в поле, а она качает, сготовит обед и опять качает.
Так качает, качает, и вот проходит три года. Дело сделалось к весне: старику надо сеять да пахать – делать свое дело. Вот раз старик уехал в поле пахать, а уж исполнилось три года. Она качала, качала, вдруг выходит сын и говорит:
– Здравствуйте, маменька, вот я родился.
Та и обрадела: прямо стал на ноги, вышел из зыбки и заговорил.
– Родился-то ты и хорошо и заговорил, ну, не знаю, как тебя звать-стать.
– Ну, зови меня Иваном Сосновичем. А она приготовила обед.
– Вит обед-то дедушку и готовый бы, да ты еще не можешь снести, как ты еще малый; надо мне самой понести дедушку обед.
– Ну, мама, собирай, я понесу; найду, где он в поле работает, пойду по полям, найду. Она собрала ему все в корзинку.
– Ну, неси, если можешь.
Указала ему полосу, куда нести. Иван Соснович и пошел. И вот идет, идет, идет и увидал старичка, который работает.
Он его узнал, конечно.
– Здравствуй, дедушко, мой отец ты будешь.
– Я тебя не знаю, сынок, ты скажи, кто ты есть. Он и говорит:
– Вот что, дедушко, ведь я есть Иван Соснович, мать моя качала меня три года, вот я и вырос. И принес тебе обед.
– Ну, и хорошо, коли ты такой малый, и принес мне обед. Ну, садись вместе со мною обедать.
– Нет, я не хочу, а ты дай мне кобылу, я попашу.
– Что ты, что ты, сынок, ты еще малый, не можешь.
– Нет, я попашу.
– Ну, попробуй.
И вот старик думает: «Ну, раз просишь, так что же делать, попробуй».
Вот берет соху и запрягает кобылу, а старик ест. Взял соху и так упер ее в землю, что кобыла тянуть не может.
– Нет, слушай, Иван Соснович, тебе не пахать на моей кобыле: ты очень упираешь соху в землю, и она не может снести твою силу, – ты очень сильный. Отпусти ее, пусть она немножко травы пощиплет, и садись со мной обедать. А я после обеда немного отдохну, потом ты сходишь и приведешь ее.
Вот, конечно, он отпустил кобылу траву щипать, а сам сел с ним.
Дедушко пообедал и повалился спать. Потом дедушко встал со сна и говорит:
– Ну-ко, Иван Соснович, сходи, приведи кобылу, и пойдешь домой, а я после приду.
Вот, значит, он пошел за кобылой. Приходит, а уж волк-медный лоб съел кобылу у них и бросился на него.
– Съем, мол, тебя.
И допустил его близко Иван Соснович, схватил его за ноги и бросил наземь, да так, что осталось только мокро от него, только земля задрожала вся. И пошел к старику.
Пришел к дедушку и говорит:
– Ну, отец, волк-медный лоб нашу кобылу съел.
– Ой, Иван Соснович, как же он тебя не съел?
– Нет, он меня не съел, а я его убил, больше уж он ни у кого кобыл есть не будет.
– Ну, пойдем тогда домой.
И пошли. Старик думат: «Нет, это мне тоже не кормилец будет, уж раз волка убил, так порядочный богатырь».
Приходит к своей старухе. Старуха и спрашивает:
– Ну, так что прочь, старичок, пришли со сыном? Старик начал рассказывать про сына и про волка:
– Вот принес мне сын обед, и я сел есть. Сел есть, он и говорит: «Дай мне-ка, я буду пахать». И я не мог отказать. Взял он соху, запряг кобылу и так ее запустил в землю, что еле видно, и кобыла не может итти. Я и сказал: «Отпусти ее, пусть траву щиплет». И вот мы ее отпустили, потом я немножко отдохнул и сказал: «Ну-ко, Иван Соснович, поди сходи, приведи кобылу». А в это время он пришел за кобылой, а уж волк-медный лоб у нас кобылу съел. И вот он схватил этого волка за ноги, как ударит этого волка о землю, так вся земля задрожала. Убил этого волка, – вот мы поэтому и пришли домой. И слушай, бабушка, – потом он ей и говорит, – опять же он нам не кормилец, думали кормилец, а нет, наверно, он у нас жить не будет.
Иван Соснович это все слышит, что они говорят, хотя стоит не близко.
И вот они переспали ночь. На другой день Иван Соснович и говорит:
– Отец, поди-ко в кузницу, да скуй мне топор, а я пойду вам дров порубить, у вас дров мало.
– Какой тебе, Иван Соснович, надо топор?
– Да в пятьдесят пудов.
Старик пошел, конечно, в кузницу, в заказал кузнецам топор в пятьдесят пудов. Кузнецы сказали:
– Мы, конечно, скуем, только пусть сам за ним придет, мы не можем его принести для твоего сына.
И начали они ковать.
Он приходит к сыну.
– Вот, сынок, сходи сам за топором, они уж куют, но никто принести его не может.
Иван Соснович сам пошел в кузницу. Приходит в кузницу. Кузнецы и говорят:
– Ну, бери топор, вот он лежит, мы его нести не можем.
Иван Соснович берет топор одной рукой и пошел домой. Пришел он домой, к матери, к отцу, и говорит; – Ну, теперь пообедаем, а потом я пойду дров рубить.
Пообедали. Иван Соснович пошел дров рубить. Рубил он целый день.
Приходит вечером домой и говорит:
– Ну, отец, мало же сегодня я нарубил, только пятьдесят сажен, топор легкой. Поди завтра, закажи в кузнице топор в сто пудов, а я пойду еще завтра дров рубить.
И старик пошел кряду же в кузницу и заказал топор в сто пудов. И вот кузнецы, конечно, начали ковать. Приходит Иван Соснович на другой день, берет топор, пообедал и пошел в лес. Пошел в лес, порубил до вечера, пришел домой и говорит; – Ну, отец, нарубил-то я мало: только сто сажен, топор легкой. Поди, закажи завтра в кузнице топор в полтораста пудов.
Старик кряду же пошел, заказал топор в полтораста пудов, и чтобы к утру был готов. Кузнецы не смеют отказаться, и к утру опять сковали. Утром стает со сна, пообедал, пошел в кузницу, а из кузницы прямо в лес. Приходит в лес и рубит он целый день. Вечером приходит и говорит:
– Ну, отец, сегодня я порядочно порубил: полтораста саженей да топор легкой, ну, уж теперь хватит вам на целый век. Больше я тебя да кузнецей затруднять не буду. И взял эти три топора и стащил в кузницу.
– Ну, делайте теперь, что хотите, с топорами.
И сам пришел опять обратно домой и говорит на следующий день отцу:
– Ну, отец, сходи еще в кузницу, пусть скуют кузнецы мне-ка палицу в триста пудов, такую, чтобы эта палица не гнулась и о камень не ломалась и чтобы через сутки была готова.
И старик пошел заказывать. Сам боится.
– Хошь бы ты, однако, ушел, уж мне не кормилец.
И вот кузнецы, значит, и куют эту палицу. Куют и куют, и куют; сутками сготовили, как попало, – тоже боятся, кака будет.
Приходит он в кузницу на второй день. Приходит в кузницу, и говорят кузнецы:
– Ну, вот, Иван Соснович, вот тебе палица, бери, а уж мы ее поднять не можем.
Вот когда он взял эту в руки палицу, нагнул только, она вся в дугу согнулась, и сказал:
– Если вы мне хорошо не сделаете, то вам плохо будет, я приду завтра к вам.
Так им пригрозил, что кузнецы сразу взялись за работу. Вот он пережил опять сутки, приходит в кузницу, взял палицу в руки, не гнется, бросил о камень – сломалась.
– Ну, ребята, сделайте так, чтобы она и о камень не сломалась, а тогда я вам заплачу.
Вот уж на третий день приходит, берет эту палицу – не гнется. Поднял кверху, бросил – чуть погнулась.
– Ну, ладно, ребята, уж больше я вас тревожить не буду.
Заплатил кузнецам уж какой уплаты они от роду не видали и пришел домой. И вот он, значит, когда пришел домой, и говорит:
– Ну, отец, мать, пеките мне теперь подорожнички, а я пойду, куда меня голова несет, так что вы меня больше не увидаете.
– Ну, что же делать, поди, сынок.
На второй же день это все было готово. Распростился с отцом, матерью, насыпал им денег.
– Вот, – говорит, – вам на старость, а дрова у вас есть, живите наздоровье.
И так в путь-дорогу.
И пошел. Идет и идет со своей палицей. Вдруг пришел он к двум дубам, и стоит между дубами старик. Стоит и в руки тот и другой дуб берет, и поколачивает дуб о дуб.
Он увидал и заговорил:
– Здравствуй, богатырь Дубиня.
– Здравствуй, здравствуй, добрый человек. Нет, не есть я богатырь Дубиня. Вот Иван Соснович волка-медного лоба убил, вся земля дрожала, вот эю богатырь!
– Ну, дак вот я и есть Иван Соснович.
– Возьми меня, брат, с собой.
– А куда?
– Куда голова несет.
– Ну, пойдем.
И вот их стало двое. И идут себе, пришли они к двум горам. Стоит человек между горами и изредка поколачивает, гору о гору поднимает.
Вот он и заговорил:
– Здравствуй, богатырь Горыня.
– Здравствуй, здравствуй. Не есть я богатырь Горыня, вот есть богатырь Иван Соснович, – волка-медного лбба убил, так вся земля дрожала, вот богатырь!
– Так я и есть Иван Соснович.
– Куда пошел? Возьми меня с собой.
– Пойдем.
Вот пошли дальше.
Шли-шли, приходят они к реке. Стоит богатырь, на усах людей перевозит.
Иван Соснович и заговорил:
– Здравствуй, богатырь Усыня.
– Здравствуйте. Нет, не есть я богатырь Усыня. Вот есть Иван Соснович, – волка-медного лоба убил, вот богатырь!
– Дак я и есть Иван Соснович.
– Возьмите меня с собой.
– Ну, пойдем. А нам нужно попасть через реку.
– Ну, становитесь на ус по одному человеку, я вас перевезу.
И так всех перетащил через реку. А потом растянул свой ус.
– Вы меня перетащите, и больше здесь перевозу не будет.
Так и сделали. И пошли они по дороге вчетвером. И шли, шли, шли они, конечно, так не близко место. Вдруг увидали, стоит дом, кругом ограда, дом большой. Зашли они в этот дом.
Зашли в этот дом, в доме никого нет. Смотрят – столова, кухня, где приготовляют кушанья. Иван Соснович и говорит:
– Вот что, ребята. Во дворе есть волы, надо зарезать пять волов и сжарить. Ну, кто сёдни будет за повара? Останься ты, Дубиня, приготовь нам обед, а мы потом придем.
Вот Дубиня сходил на двор, зарезал волов и варит. Сварил, покушал немного, а сам все в окно поглядыват, что как долго товарищей не видать. Все как будто чего-то боится.
Однажды взглянул в окно, смотрит – бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, и сам сорок возов за собой сена тащит. Сейчас притащил, открывает двор, начал воды качать, волов выпускать и считать. Считал, считал, пяти волов по счету нехватает.
– Э, – говорит, – кто тут у меня есть? Не кормит, не поит, а моим интересом пользуется.
И побежал в избушку. Прибежал в кухню, смотрит – сидит Дубиня.
Взял его за волосы, бил, бил, возил, возил, до того возил, что Дубиня ни с места. Выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай этот угол не гниет». И убежал.
Этот Дубиня лежал, лежал и опомнился. Опомнился и начинает под углом шевелиться. Вертелся, вертелся, да и вышел. Пошел в кухню, смотрит – огонь погас под котлом. Зажег огонь, сам повалился на кровать. Вот приходят братья:
– Ну, что, Дубиня, обед готов?
– Готов.
– Так вставай есть.
– Не хочу, угорел.
– Ну, не хочу, так не надо.
Вот сели они есть, суп выхлебали, мясо съели, им показалось мало.
Иван Соснович и говорит:
– Ну, вот, Горыня, ты теперь оставайся, а Дубиня пойдет с нами. Готовь обед и зарежь сёдни волов семь, чтоб нам хватило пообедать.
И ушли. Вот, конечно, это Горыня приходит на двор, берет семь волов, зарезал, вымыл, поставил мясо и варит также. Варит; уже покипело часа три-четыре, мясо стало поспевать. Вынял кусок, поел в ожиданьи, а сам все смотрит в окно: «Скоро ли придут товарищи, уже совсем все готово».
Однажды взглянул в окно, смотрит – бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов за собой сена тащит. Прибежал во двор, начал опять воды качать и быков считать. Считал, считал, семи нехватает. Нехватает семи, он и побежал. «Кто такой у меня здесь поселился, не поит, не кормит, чужим интересом пользуется».
Прибежал в избу, и давай возить, Горыню. Бил, бил, смял; выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай и другой не гниет».
А сам под тем углом не смотрит. Этот Горыня опять таким же путем вертелся там под углом, вертелся и вышел. Побежал, скорее огня подложил и свалился на кровать. Вот идут товарищи:
– Вставай, Горыня, давай обедать!
– Не хочу, голова болит, угорел. А этот Дубиня отвечает:
– Угарна же здесь изба есть.
Ну, сам не говорит, что то же с ним было, молчит. Теперь они поели это мясо, им показалось мало. Иван Соснович и говорит:
– Ну, вот что, Усыня, ты сёдни останься, зарежь десять волов, чтобы нам поесть честь-честью, а мы пойдем.
И вот собрались все трое, ушли. Усыня сейчас идет на двор, зарезал десять быков, поставил варить. Вынял кусок, поел – хороша.
«а долго братьев нет», – все поглядыват в окно.
И смотрит из окна – бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов за собой сена тащит. «Что такое?» Забежал во двор, начал быков считать, опять нехватает, теперь десяти уже. «Что такое у меня творится; каждый день завелось, что быки теряются. Не поит, не кормит, а чужим интересом пользуется». Забежал в избу, хватил Усыню за усы и давай его таскать.
Усыня ничего не может с ним сделать. Бил, бил, таскал, таскал, выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай и третий угол не гниет».
Усыня подумал: «Ну, наверно, такая же честь и братьям была, оттого, наверно, им и угар был».
И начал также под углом шевелиться. Вышел, пришел в избу, видит – все потухло. Он зажег огонь, растопил и свалился на кровать: не может больше. Вдруг слышит, что идут братья.
Вот спрашивает опять Иван Соснович:
– Ну, суп готов?
– Готов.
– Так вставай есть.
– Не могу, угорел очень, голова болит.
Ну, сели они есть. Поели. Иван Соснович и говорит:
– Ну, так вы все подьте, а я останусь, – что у вас за угар?
Вот они все собрались, пошли и говорят:
– Ну, да ладно, будет же и тебе такая честь, Иван Соснович, какая нам была.
А Иван Соснович пошел на двор. Пошел на двор и зарезал двенадцать волов. Притащил, намыл, заставил и ходит по комнатам, песни поет. Посмотрел, мясо готово. Вытащил кусок, поел и опять поет. «Что-то долю братьев нету. Что у них был за угар? Никакого угару нет».
И видит в окно – бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов сена за – собой тащит. Забежал во двор, начал воды качать, быков поить. А он выходит, попеват песню. Старик считал, считал, нехватает двенадцати. «Что такое? Кто у меня поселился? Не кормит, не поит, а моим интересом пользуется».
Побежал в избу и давай возиться с Иваном Сосновичем.
Возились, возились, ничего с Иваном Сосновичем сделать не может. Иван Соснович ему всю бороду оборвал, осталась только что одна голова. Захватил в обей руки голову эту, взял молоток, гвозди и прибил к стенке, только голова вертится.
Вдруг слышит, идут братья. А голову он затащил, прибил в другу избу, только дверь немного полая. Приходят.
– Ну, садитесь, ребята, обед готов.
Они думают: «Что такое?» Сам садится с ним а есть, а дверь-то полая. Вот они в щелку и видят – голова вертится.
– Смотрите, братья, угар-то наш! Иван Соснович услыхал:
– Ну, что, ребята?
– Да мы говорим – вон старик, угар-то наш.
– Да вы что мне раньше не сказали?
– А мы потому не сказали, что кто из нас сильней будет. Теперь видим, что ты всех сильнее.
А этот старик вертелся, вертелся, да со стены и сорвался и покатился по полу. Они за ним вслед. Иван Соснович за палицу да за ним, а он катился, катился, да в яму. Они и не застали; укатился он в подземелье; им делать уж нечего.
Вот Иван Соснович теперь и говорит:
– Знаете что, братья, этот старик, он оправится да на нас пойдет войной. Теперь нам нужно кому-нибудь спуститься да убить его там.
Ну, а яма была непомерной глубины. Иван Соснович и говорит:
– Ну, теперь пойдем на двор, наделаем ремней, надь нам его убить, а то он на нас войной пойдет, не сделаться тогда нам будет.
Они пошли во двор, зарезали всех волов, которые оставши были.
Ремней нарезали и пришли к яме.
– Ну, кто пойдет?
Все отказались. Иван Соснович:
– Ну, пойду я. Только когда приду обратно, вы меня дожидайте.
– Ладно.
Вот его и спустили в яму. Когда спустили его, там оккурат хватило этих ремней до земли до самой. Он и пошел со своей палицей.
Вот шел, шел, шел, стоит домик. Он и заходит в этот домик. Заходит в этот домик и смотрит: сидит девушка красивая и шьет. Как стёг стегнёт, так солдат выскочит, как другой раз стегнёт, так другой выскочит. Он начал у нее спрашивать:
– Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
– А я сгоняю силу на Ивана Сосновича, так что Иван Соснович всю бороду у моего батюшка вытащил, еле он от него прибежал. Так что нужно силу сгонять, а потом на него воевать пойдет.
– А брось-ко, девушка, швейку в печку, я ведь тебя замуж возьму, как обратно пойду.
Она и бросила: рада, что он сказал. Он поотдохнул, поел у ней и пошел дальше. Идет, идет и идет, так же приходит в домик.
Заходит в домик, так же сидит девушка, шьет, – еще красивее той. Как стёг стегнёт, два солдата выскочат, еще стёг стегнёт – два выскочат.
– Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
– А сгоняю силу на Ивана Сосновича, так что он у моего батюшка всю бороду вытащил, еле домой он прибежал. Так что надо силу сгонять, а потом пойдет воевать на него.
– А он сейчас где?
– А он еще далёко. Там есть третья девушка, он у нее.
– Брось, девушка, швейку в печку, я тебя замуж возьму, как домой пойду.
Вот она и бросила швейку. Он у нее отдохнул и дальше пошел. Вот он дальше пошел, приходит он уж к третьей девушке. Так же в избе сидит и шьет. Как стёг стегнёт, так три солдата выскочат, как другой стегнёт, так опять три.
– Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
– А сгоняю силу на Ивана Сосновича. Он и говорит:
– Слушай, девица, брось-ко швейку в печку, а я тебя замуж возьму.
Она его послушала, сама накрыла стол и стала его кормить. Ну, эта была всех красивее. Он и стал говорить:
– Ведь я иду его убивать, этого вашего дедушка.
– Ой, Иван Соснович, тебе его не убить, хотя он и кругом утереблённой; ты у него всю бороду выдрал. Он лежит сейчас в баине раненой, а мы в это время силу приготовляем, он нас заставил. Но сейчас тебе его не убить.
– А как?
– Иначе тебе его не убить, как если я тебя не научу.
– Ну, так говори, прекрасная девица, научи. Если я не убью его, то и мне не выйти отсюда и не вывести вас.
– И вот как он сейчас лежит в баине, тут на берегу. Правда, ты сейчас к нему не ходи, а иди прямо к нему в сад. И в саду есть небольшая комнатка, а в этой комнатке есть шкапик. Открой дверь, и там стоят две бутылочки на правой руке и две на левой. На правой руке стоят две бутылочки с живой водой, а на левой руке две бутылочки с мертвой. И вот возьми мертвую воду, переставь, где жива стояла, а живую – где мертвая стояла. И живой воды попей немного; много не пей. Когда попьешь, тогда выйди к баине, он лежит на полку, он не такой теперь, как ты видел, он такой большой старик лежит на полку, что ты устрашишься. И чем ты его будешь бить? Есть ли у тебя что за собой?
– У меня есть палица в триста пудов.
– Ну, вот и бей его, хотя с первого разу ты его и не разбудишь. И вот со второго и третьего разу он встанет и скажет: «А, Иван Соснович, ты здесь, пришел. Я здесь с тобой разделаюсь». Засвищет на подмогу себе двуглавого змея. И змей выскочит и побежит к этой избушке. Ему нужно будет попить живой воды для укрепленья силы, а попьет мертвой – и околеет. Вот к чему я велела тебе их переменить. А тогда уж делай с ним, что хочешь. Он будет свистать войско, а у нас уж войска не будет, и тогда ты можешь его легко убить. А теперь ты поди.
Вот Иван Соснович, конечно, это все выслушал и пошел. Пошел кряду в сад. И зашел в комнату. Видит шкапик; открывает, смотрит – на той и на другой стороне по две бутылочки. Вот он живую воду переложил, где мертвая была, а мертвую переложил, где живая была. Напился живой воды и пошел прочь. Спустился в баину, открыл дверь, смотрит – старик лежит и такой большенской, что прямо страшно, и подошел к нему. Подошел к нему и сейчас ударил его палицей. Старик сбоку набок повернулся, ничего ему не сказал. Он ударил его второй раз, еще покрепче. Старик еще повернулся и ничего не сказал. Вот уж он так ударил третий раз сильно, что сразмаху выскочил потолок.
Старик скочил.
– А, Иван Соснович, ты ко мне пришел? Ну, теперь ты мой. Пойдем-ко на волю, – и начал свистать.
Засвистал, змей поднялся, бросился в эту комнату, попил мертвой воды, вместо живой, и околел. Нет никого, ни войска, ни змея.
Старик и заговорил:
– Ну, черти, обманули. Ну, да ладно, я еще тебе живой в руки не сдамся, сначала повожусь, а потом ты меня убьешь.
Вот, конечно, хотел старик возиться, но Иван Соснович ударил палицей по голове, старик и упал на землю. Ударил второй раз и размозжил его всего, осталось от него мокро Ну, потом пошел к девице.
– Ну, вот, девица, я теперь убил этого старика.
– Ну, убил, Иван Соснович, теперь пойдем, я согласна с тобой итти.
И вот они собрались, она ему дает перстенек и говорит:
– Ну, Иван Соснович, этот перстенек храни, пока мы не придем в царство.
Она была царская дочь. И она и говорит:
– Ну, а других, как же, возьмешь, что ли?
– Как же, надо взять. Нас есть еще там три брата, они дожидают нас.
Вот он приходит к другой и говорит:
– Ну, прекрасная королевна, пойдем.
Та оделась, и пошли. И тая ему ничего не дает. И так к третьей пришли.
Приходят к третьей, он тоже сказал:
– Ну, одевайся, девица, я всех вас выведу, коли вы сослужили мне службу, представлю всех я вас на Русь. Когда они пошли, девицы и говорят:
– Я – царская дочь; я – королевская; я – княжеская.
Он и говорит:
– Ну, я отдаю вас за братьев, а эту за себя возьму, а одному не достанется.
И вот они приходят к этой яме, где был ремень. Вот и начинает его трясти, и говорит:
– Ну, давайте, поочередно ставайте, а в последних я. Вас они выздынут.
И вот они начали здымать. Первую княжеску дочерь.
Они и говорят:
– Ах, какая девушка хороша. Вторую выздынули:
– Хорошо, коли бы третью достать. Он и говорит:
– Ну, царевна, давай, теперь ты подымайся. Она и говорит:
– Слушай, Иван Соснович, ты сначала выстань сам, а потом подымешь меня, а то они тебя оставят в яме.
– Ну, что ты, разве они меня оставят?
– Ну, смотри, спомнишь меня. Их трое и нас трое, а ты смотри, сам останешься. Слушай ты меня, выстанешь, а то пропадут все твои труды: ты убил змея, я тебе не достанусь, останешься ты в яме навеки.
– Нет, они меня выздынут.
– Ну, смотри.
И так он все-таки положил ее.
– Ну, ставай, прекрасная царевна, подымайся. И когда они вытащили третью, и говорят:
– Ну, вот, нам теперь всем по одной, есть ли у него еще какая? Если нет, то мы, пожалуй, его и не потянем, – спрашивают у девиц. Те говорят:
– Мы не знаем.
А Усыня и говорит:
– Нет, тянуть его все-таки надо.
Спустили ремень и стали тянуть. А Дубиня и говорит:
– Нет, я буду неженат.
Взял ремень, срезал, он и полетел обратно туда. Когда он полетел в яму, то царевна, конечно, им ничего не сказала, а сама подумала: «Говорила я ему, а теперь все его труды пропали».
И так взяли они этих трех красавиц и пошли в город. А про этих красавиц знал Кощей Бессмертный. И как узнал, что они пришли до царства, налетел на царство, отобрал этих красавиц, молодцов двоих убил, а третьего ранил. И сам с красавицами улетел. А это царство все окаменело.
Пока этих оставим, теперь за Ивана Сосновича возьмемся.
Ну, вот, когда этот Иван Соснович пал на землю, пролежал пол-суток без памяти, потом очнулся. «Ну, где я, чорт возьми? Не послушал прекрасной царевны, вот опять в яме. Вот они что со мной сделали, братья. Ну, ладно».
И пошел обратно в подземелье. Потом приходит он к этой избушке. Ну, что, нет никого, посидел, поел и дальше идет.
Пришел уже в третью, ему захотелось спать. Поспал, поел, пошел на эту площадь, где убил старика. Потом пошел в сад. Глядит, около этого домика свалился змей, лежит. Ну, что, нет никого. Дальше пошел в чисто поле.
Приходит в поле, смотрит – стоит большая сосна, и видит – стадо волов ходит само собой, без пастуха. Большое стадо.
Вот он пришел к этой большой сосны и сел, и слышит на сосны кричат орловые дети:
– Ох, спаси нас, молодец!
– Как я вас спасу, чего вам нужно?
– Да мы голодные, мать улетела на Русь, долго нет, а мы голодные, подняться не можем.
– Так вы что, есть хочите?
– Да, есть.
Он схватил вола, притащил, розорвал на мелкие части и дал им.
– Ну, спасибо, Иван Соснович, а Мать прилетит, она уж тебе отомстит, сделает, что тебе нужно. Только ухоронись, когда прилетит, чтобы она тебя самого не сглонула, она ведь большая.
Вот он стоит. Стоял, стоял, стоял, видит – летит какая-то сильная гора. Это птица.
Дети и закричали:
– Смотри, Иван Соснович, это мать летит. Ухоронись за дерево, чтобы она тебя не видала.
И вот он ухитился за дуб, она и прилетает. Вот они начали плакать, говорить:
– Вот ты бросила нас, мы чуть не умерли. Вот кабы не добрый человек, мы бы и умерли. Да как он спас, накормил нас, мы и живые.
– Ну, а где этот человек, кто он есть?
– А этот человек Иван Соснович, остался здесь в подземелье.
Вот она и начинает ему говорить:
– Здорово, Иван Соснович. Ну, так что тебе надь за то, что ты моих детей покормил?
– Да мне ничего такого не надь, сослужи мне-ка службу, если можешь.
– Ну, каку тебе, Иван Соснович, надо службу сослужить?
– Вот вынеси меня на Русь отсюда, больше мне ничего и не надо.
– Да на Русь, Иван Соснович, лететь далёко, надо большие запасы иметь. А ведь ты, Иван Соснович, не легкой, тебя тащить, так надо большой запас иметь.
– Ну, я уж не знаю, какой надь запас, скажи.
– Прежде всего нужно убить сорок волов мне-ка на дорогу. И как полетим, ты мне кидай по полу-вола в рот. И потом нужно сорок ведер воды. Как пол-вола бросишь, съем, и так ведро воды. А теперь, ты убил нашего старика здесь?
– Убил.
– Вот, сходи в сгонный домик и принеси живой воды, мне даешь немного и себе возьми с собой. Это все собери, притащи, а уж я буду готова, сослужу тебе службу, как ты спас моих детей.
Он пошел в это стадо, зарезал сорок голов, притащил мясо и пошел в сад. Взял живой воды пузырек с собой и приходи к ней обратно. Она спустилась с этой лесины с большой, и он все привязал ей к крыльям.
Сел он, они и полетели. Вот летят, летят, она оглянется, – он ей пол-вола да ведро воды. Летят, летят, а нужно было пролететь через три моря. И вот он так летел, все кидал. Второе море перелетели, вот уж на третье вылетели, у него уж волов стало мало, всего десяток, а лететь надо целое море. Он стал ей поменьше кидать куски. Когда он стал поменьше кидать куски, она стала чаще оборачиваться и садиться стала книзу. Вот стал берег виднеться, а у него уж осталось только полвола, она и говорит:
– Ну, я есть хочу, а то я тебя брошу.
Он дал ей последнего пол-вола и немножко живой воды. Она и приободрилась. Ну, подлетел он немного, и говорит орлица:
– Есть хочу.
А ему бросить больше нечего. Она и говорит:
– Ну, Иван Соснович, вырезай хоть икры из ног, да бросай мне, а то нам не долететь.
Он, ничо не говоря, икру вырезал, да потом и другую, бросил ей.
Так они добрались до берега. Когда перебрались через, стала она на землю, а он стать на ноги не может и говорит:
– Ну, куда я теперь пойду, как стать на ноги не могу, слушай, орлица.
Тогда она и говорит:
– Ну, ладно, Иван Соснович, коли ты не пожалел уж икр своих, я тебе их обратно вытошню.
Вот она и выкашлянула.
- Ну, а теперь ты их ставь обратно, да смажь живой водой, будешь здоров.
Он вставил, смазал и встал.
– Ну, а теперь остальную воду дай мне напиться, а то я не долечу. Ведь мне тебя надо было тащить да твою палицу триста пудов. Тебе вода больше не понадобится, хотя ты еще много горя примешь дорогой.
И так распростился Иван Соснович с птицей, она выпила воду и полетела вперед.
И вот он идет, идет и идет, смотрит – лежит рать убита.
Идет он по этой рати и увидал Горыню убитого. Посмотрел он на него и пошел дальше. Дальше пошел, идет, смотрит – вторая рать лежит убитая. И вот подошел, и видит: лежит Дубиня и тоже убитой.
И он идет дальше. И видит: невдалеке виднеется палище какое-то, и тоже лежит рать убитая. Ну, все оно было спалено. Пришел к третьей рати, видит – сидит Усыня на кусту, ноги и руки отрублены и весь израненной, но только живой.
Вот он к нему и подошел. Увидал его, и стал спрашивать:
– Ну, здравствуй, богатырь Усыня.
– Здравствуй, здравствуй, Иван Соснович, как ты сюда попал?
– Да как попал! А где же твои братья?
– Братья мои все убитые, и я в таком же положении.
– Ну, дак где эти красные девицы, которых я достал из подземелья. Скажи, почему вы меня оставили в подземелье, бросили, обратно не вытянули?
– Да слушай, Иван Соснович, я тут не виноват, я-то просил братьев, что давай вытянем, а Дубиня как раз резал ремни, боялся, что ему не достанется невеста. И, конечно, нам никому-то не досталось.
– А где они теперь есть?
– А их унес Кощей Бессмертный, а царство все окаменело. Он убил наши все три рати, прижгал, забрал этих девушек и улетел, и не знаю, где он есть.
– Ну, Усыня, я бы тебе уж не помнил бы зла, ну, а как у меня нет тех средствов, чтобы тебя поправить, уж извини, я тебя убью, чтобы тебе не мучиться.
Теперь Иван Соснович пошел опять вперед. Вдруг видит – идут два человека с копорулями. Он подошел к ним и спрашивает:
– Куда отправились, молодцы?
– Пошли узнавать к высоким горам, где Кощея Бессмертного смерть, иначе нам не убить его, пошли разыскивать, так что он погубил наше все царство.
– Ну, так возьмите меня в товарищи. Я вам помогу, он мне нужен.
Ну, они пошли дальше. Вот встречаются им – идут два человека с лопатами, тоже по этому делу. Собирается компания цела.
– Вы куда? – он спрашивает.
– Мы идем к высоким горам узнать, где Кощея Бессмертного смерть. Надо стать-доставать.
- Возьмите нас.
– Пойдемте.
Идут дальше. Теперь идут, смотрят, идут два бурщика, и третий человек несет сумочку – взрывчато вещество. И он спрашивает их:
– Куда отправились, молодцы?
– К таким-то, таким горам, надо во что бы ни стало убить Кощея Бессмертного.
– Ну, давайте вместе.
И пошли. Вот они приходят к такой высокой горе, что прямо голову заломить. Этот последний, который был с сумочкой, и говорит:
– Вот, ребята, эту всю гору надо разобрать, а там ящичек, в нем смерть Кощея Бессмертного. И этот ящичек надо еще разбить, а там яичко, его надо раздавить. Ну, у нас силы наверно ни у кого нехватит.
– Так вот, вы, молодцы, рвите, разрывайте гору, а уж Этот ящичек я разобью, и вам буду тоже и сейчас помогать.
Все принялись дружно за работу. Вот эти бурщики принялись за свою работу: бурить; срывальщик – отрывал; копорульщики своими копорулями работали; лопатники лопатами сгребали, а Иван Соснович большие камни руками отрывал. И в три дня они эту всю гору разобрали. И вот добрались до той подошвы, где лежал этот ящичек. Ну, ящичек не мог стоять на одном месте: так и вертелся с боку набок, когда освободился из-под горы. Тогда и говорит бурщик:
– Ну, ребята, кто из нас может теперь этот ящичек раздавить, не теряйте времени. Если налетит Кощей Бессмертный, узнал ведь, то, как схватит этот ящичек, нам его и не убить будет, он ведь силен.
Иван Соснович вытаскивает свою палицу и так размахнул, что ящичек лопнул, и гром пошел по всем лесам. И осталось на этом месте одно мокро. Теперь говорит взрывщик:
– Ну, теперь пойдем к Кощею Бессмертному, хотя его нету, он где-то летает. А мы пойдем к нему и возьмем этих девиц, которых он забрал. Хотя это твое дело, Иван Соснович, ты все это сделал, ты будешь у нас за старшого, хотя и мы помогли отчасти.
Так они пошли. Он шел наперед. Вот и приходят они к Кощею Бессмертному в жилище. Иван Соснович пошел разыскивать этих девиц, а они остались смотреть помещенья. И чего-чего они только там не видали! Долго Иван Соснович ходил по темному замку, ничего он не видит. Наконец, видит дверь, зашел туда, а там еще хрустальная дверь, и там сидят эти три девушки. А у них играют гусли-самогудки. Когда он пришел только, сразу они его узнали:
– Ох, Иван Соснович, как ты пришел, ведь Кощей Бессмертный тебя убьет.
– Нет, не печалуйтесь, красные девицы. Его нет, и я вас пришел спасти последний раз. И пришел я оттуда, где меня оставили братья, и видел я их убитых всех.
– Ну, а теперь, Иван Соснович, забирай гусли-самогудки, потому что весь наш город окаменелой. И когда придем туда, заиграй в гусли-самогудки, и весь народ оживет. У нас будет житье, и я выйду за тебя. А с остальными красавицами, воля твоя, хошь за кого хошь отдавай, хошь отпускай.
И вот он берет гусли-самогудки и пошел оттуда. И видит – братья роются в золоте и нагребают себе денег. Он и говорит:
– Ну, берите себе, только сколько вам надо, а мне не надо, я и так буду не бедный.
Вышли они все вместе оттуда, из Кощеева жилища, и подходят к городу, который был окаменелой. Заиграл Иван Соснович в гусли, и весь народ очнулся; все было по-старому, и они сразу зашли в царский дворец с этыма девицами, где сидел царь на своем троне.
Когда она пришла в царство свое, подошла к отцу, и говорит:
– Ну, отец, смотри на моего спасителя, он меня первый раз достал из подземелья, ну, его братья там оставили, а уж теперь он достал от Кощея Бессмертною. Тогда сказал этот царь:
– Ну, ладно, дочь, коли так, достал он тебя второй раз, то он порядочно истерпел.
Сейчас пошел у них пир, играться свадьба. Тогда Иван Соснович все это обсказал, что с ним случилось, как он родился, с конца и до конца. После этого царь поставил его наследником, а после смерти своей оставил ему престол.
И стали жить да быть до глубокой старости со своей царевной.

Сказка № 5980
Дата: 01.01.1970, 05:33
Не в котором царстве, не в котором государстве жил-был старик со своей старухой. Ну, старик ничего другого не мог работать, как уж он был очень старый, – ходил в лес дрова рубить.
Раз он пошел на свою работу, и только зашел в лес, смотрит – лежит на кусту девять яиц.
Он что делать: взял яйца в варежку, собрал и думает:
«Если возьму с собой в лес, разобью там, а лучше я здесь их оставлю».
Вот прорубил он день и идет вечером обратно, заходит к этому кусту. Когда пришел к этому кусту, смотрит, нет ни варежки и ни яиц. Старик задумался: «Эх, не хорошо сделал».
Домой пришел он к своей старухе и говорит:
– Вот, бабушка, шел сегодня я и нашел утром на кусту девять яиц, собрал их в варежку и оставил, а вечером пошел – нет ни варежки, ни яиц.
– Ох, ты, старый бес, знала бы это – не дала бы тебе и есть. Ты знаешь, девять яиц по пять копеек штука, ведь сорок пять копеек – деньги!
– Ну, ладно, бабушка, если другой раз придется найти, дак уж не оставлю.
Вот на второй день старичок тоже походит в лес. Приходит к тому же кусту и смотрит: восемнадцать яиц лежит. И он взял эти яйца и собрал в свои дельницы и раздумался:
«Ну, что мне делать? Домой итти иди с собой в лес эти яйца взять? Если с собой возьму в лес, то я их раздавлю, а домой итти – лучше уж вечером, когда дров нарублю».
Вот он взял и опять оставил, а сам пошел рубить. Порубил он день, так не дополна, и пошел домой. Приходит к этому кусту, смотрит, а нет ни дельниц, ни яиц. Крепко старик задумался: «Ну, как я об этом старухе скажу? Ну, ладно, буду молчать».
И потом приходит он домой. Старуха накрыла стол, покормила и спрашивает:
– Чего ты, дедушке, сёдни невеселый такой?
– Да так.
– Ну, скажи ты, раньше всегда говорил, а сегодня молчишь.
– Да что, бабушка, сказать, ведь ругаться будешь. Сегодня я нашел восемнадцать яиц, положил в обей дельницы и оставил на кусту. Домой пошел – ни дельниц, ни яиц нет.
– Ну, старый пес, знала бы, тебя крюком навозила бы и есть не дала. Недаром ты молчишь там! Тогда он сказал:
– Но, ладно, бабушка, уж если еще случится найти, то я не оставлю, соберу – и сразу домой принесу.
– Ну, то-то, смотри!
И так старик пошел в лес. Приходит к этому кусту и смотрит: тридцать три яйца. «Ну, ладно, – думает, – теперь-то уж больше я так не сделаю».
Взял старик, заложил кушаком свой рокон и склад яйца в пазуху и затем пошел домой. «Не пойду я в лес, а пойду домой».
Вот он шел недалёко, и стал кушак у него слабнуть. И стали яички выпадывать на дорогу. Как яйцо выпадет – так молодец выскочит. Повыпадывали, повыскакивали: тридцать три яйца выпало, тридцать три молодца выскочило и пошли за стариком вслед.
Когда они пришли домой, бабка смотрит, у них теперь тридцать три сына. Она накрыла стол и стала их кормить. Вот когда они поели, заговорил Иван Меньшой – Разумом Большой:
– Ну, отец, умел нас найти, умей нам работу дать.
– Да какую я вам работу дам?
– А поди в кузицу, закажи тридцать три косы, а мы в это время тридцать трои грабли сделаем.
Отец пошел в кузницу, заказал тридцать три косы. Пока ходил он, да ковали, ребята сделали тридцать трои грабли. Теперь и говорит отцу Иван Меньшой – Разумом Большой:
– Ну, теперь куда пойдем работать?
– Да я не знаю.
– Не знаешь, так пойдем царский заповедный луг косить.
С утра и пошли. А этот Иван Меньшой – Разумом Большой не косит, ходит там за старшего. И вдруг с полудня приезжает царский вельможа и спрашивает:
– Кто у вас тут есть за старшого?
И выходит один из них.
– Я, – говорит, – есть Иван Меньшой – Разумом Большой за старшого. Что будет угодно? Он и сказал ему:
– А кто тебе, Иван Меньшой – Разумом Большой, приказал заповедные луга косить?
– Потому что их никто не косит, а когда кося г, никогда не могут сено сохранить. Слушай, вельможа, лучше, я укошу, так это будет лучше, чем столько сена гибнет. Я это вижу и потому и стал косить.
Эти слова вельможе понравились, и он поехал к царю с ответом.
Когда приезжает, царь и спрашивает:
– Ну, что, кто там косит?
– Косит один Иван Меньшой – Разумом Большой, и обсказал мне, что трава сохнет. Чем ее портить, так он ее скосит.
– Ну, ладно, поезжай обратно и спроси Ивана Меньшого – Разумом Большого, какой для них обед нужно приготовить?
Вот приезжает вельможа и спрашивает:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, какой для вас обед приготовить?
– Для нас? Я тебе скажу: тридцать три быка изжарь и тридцать три ведра вина приготовь. Вельможа приехал к царю и сказал:
– Вот сказал: тридцать три быка изжарь и тридцать три ведра вина приготовь.
– Ну, хорошо.
Они стали делать, а те косили до вечера, собрали все сено. Когда собрали, приходят, конечно, к царю, у царя обед был готовой. Вот они сели за стол, выпивают и едят. Вино выпили, мясо поели. Приходит царь и начинает их рассчитывать. Рассчитывает он их по сорок копеек. А Ивана Меньшого – Разумом Большого – в пятьдесят. Вот они Эти деньги все собирают вместе и передают отцу. Тогда Заговорил этому старику царь:
– Вот что, дедушко, как же ты будешь теперь кормить своих сыновей? У тебя тридцать три сына, их надо выкормить, одеть, в грамоту выучить. А лучше ты отдай мне сыновей в работники, а я тебе за это со старухой даю навеки хлеба.
Старик согласился.
– Ну, что же, если сыновья пойдут, то и я согласен.
Тогда он спросил Ивана Меньшого – Разумом Большого:
– Ну, что, Иван Меньшой – Разумом Большой, будете жить у меня?
– Будем.
Царь дает старику денег, чтобы ему хватило навек. И старик пошел домой. С тех пор старик больше не стал ходить рубить дров и стал жить со своей старухой.
Это время прожили они, значит, до осени, все братья у царя. И прошло это время, стали ночи темные, и стало сено теряться у них; неизвестно, – что косят, то меньше, – куда девается. Тогда заговорил царь Ивану Меньшому – Разумом Большому:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, умел сено косить, умей вора поимать. И Иван говорит:
- Ну, братья, пойдемте дежурить.
Вот братья по заколйнам расселись, а он выстал кверху на зарод и сидит, и стал спрашивать братьев:
– Спите ли?
Ответу нет ни от кого. Значит – все заснули. А он все сидит. И вдруг уж стало совсем темно, так время около полуночи, и вдруг смотрит, бежит кобылица-златогривица с тридцатью двумя жеребятками, – и жеребятки все красивые, как сама. И подходят к этому сену и начинают его есть. Едят и топчут, так сено и убавляется. И он смотрит, как бы на какого скочить, но ничего не выходит. Они не близко. И так побежали обратно и в море бросились. Теперь он встал.
– Братья, вставайте, спите ли?
– Нет.
– Вставайте, видели ли кого?
– Нет, никого не видели. А ты, брат?
– Я тоже никого.
– Ну, пойдемте.
И пошли все. Пришли, спросил их царь:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, видели ли кого?
– Нет, никого не видал эту ночь.
– Ну, ладно.
И вот на вторую пошли. Пришли; братья свалились по заколйнам и заснули. А он сидит, его еще больше заинтересовало. Вот и стемнилось. Он стал братьев спрашивать:
– Братья, спите ли? Молчат все.
– Ну, ладно.
А сам все смотрит. И вот стёмнилось совсем, и вдруг рассветило: бежит кобылица-златогривица с тридцатью двумя жеребятами; а сам совсем спрятался, только голова немного торчит.
Вот смотрит, подходит к нему один жеребяток, совсем уж близко стало. Он как прыгнет и схватился за гриву. Кобылица увидала и бросилась с остальными в море. Жеребяток носился, носился по лугу по этому – никак его не скинет.
Наконец, заговорил:
– Слушай, Иван Меньшой – Разумом Большой, коли умел меня поймать, так умей завтра матерь поимать, ты теперь меня отпусти, а я научу тебя, как матерь поимать.
– Ну, как, скажи? Вот он говорит:
– Как бы сегодня на ночь пойдешь – меня ты отпусти теперь, – а я завтра приду к той же заколине и буду сено есть. Mеня увидит, что я стою, где пойман был, так бросится на меня, чтобы укусить. Ты скочи на меня, а через меня на нее, так только ты можешь ее поимать. А я тебя придержу, чтобы легче ее поимать.
Так он его отпустил и стал братьев спрашивать:
– Братья, спите ли?
– Нет.
– Так ставайте; видали кого?
– Нет, не видали. А ты, брат? – Я тоже никого.
– Ну, так пойдем домой.
И так пришли они домой. Когда пришли домой, царь спросил:
– Ну, как, Иван Меньшой – Разумом Большой, видал кого?
– Да нет, и по вторую ночь никого не видал. Посмотрим, что дальше будет.
Так пережили они день. На ночь походят. Вот опять, конечно, пришли они на это место к заколинам; братья разошлись по заколйнам и заснули. А Иван сел на заколину, закопался опять – только голова торчит – и сидит, караулит, что будет. И вот сейчас вдруг увидал – рассветилось, и бежит опять кобылица с тридцатью двумя жеребятами. Этот жеребяток прибежал к нему, остоялся и начал есть. Только она увидала издали – и бежит к нему. Прибежала, хочет кусить жеребятка. Как он прыгнет – перекатился через него и ухватил ее. И она и понеслась по лугу по этому.
Носилась, носилась и заговорила; – Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, умел поимать, умей и работу дать.
– Найдем.
И скричал братьев. Братья скочили, думают зароды горят. Зароды стоят. Скочили они на коней и поехали во дворец. Приезжают во дворец, царь увидал и обрадел – тридцать три лошади, да какие!
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, молодец, поимал воров. Теперь дай мне одного коня, я поеду покататься, очень люблю кататься на лошадях на таких.
– Нет, ваше величество, лошади не обузданы, не объезжены, надо их выучить сначала, а потом я тебе даю.
Я вот съезжу сначала с братьями, объезжу, а потом ты поедешь.
– Ну, ладно, поезжай с братьями, куда знаешь. Он говорит братьям:
– Ну, что, братья, куда думаете поехать?
– Да не знаем, Иван Меньшой – Разумом Большой.
– Давай, поедем жениться.
– Давай, жениться, давай!
И так они поехали жениться. Вот они приезжают к одной бабушке-егишне.
– Ну, что, бабушка, сколько у тебя дочерей? – Девять.
– Мало этого нам. Поедем дальше.
И так поехали дальше. Приезжают ко второй. Иван Меньшой – Разумом Большой и спрашивает:
– Ну, сколько у тебя, бабушка, дочерей есть?
– У меня восемнадцать.
– Мало этого, поедем дальше.
– Ну, поезжайте к третьей сестре.
И так поехали дальше. Приезжают они к третьей сестре. И Иван Меньшой – Разумом Большой и спрашивает:
– Ну, сколько у тебя, бабушка, дочерей есть?
– Да у меня дочерей тридцать три.
– Ну, вот хорошо. Отдашь дочерей замуж?
– Отдам.
Вот распрягают лошадей, приходят в дом. Зашли они в дом, старуха сейчас стол накрыла, невест привела, стала поить-кормить. Когда она напоила, накормила, и сказала:
– Ну, у меня закон такой: идите сейчас, гуляйте всяк со своей парой, потом придете – будете спать, и вот и женитесь.
Братья сейчас берут своих невест и отправились гулять. И Иван пошел тоже. Только вышел из комнаты и спомнил про свою кобылу. «Пойду, посмотрю».
Старуха спросила:
– Ты что, Иван?
– Да пойду, посмотрю коней.
– Что ты, Иван, кони все накормлены, стоят в конюшне.
– Нет, пойду, посмотрю.
И пошел. А невеста стоит, дожидает. Она была меньше всех и хитрее всех. И вот, когда он подошел к кобыле, и смотрит: кобыла стоит совершенно переменная, ее ноги как будто по колен в крови. Он и спрашивает кобылу:
– Ну, скажи, моя кобылка, почему же ты стоишь по колен в крови, какую ты невзгоду чуешь над собой или надо мной?
– Над тобой, Иван Меньшой – Разумом Большой. Она ему и говорит; – Слушай, Иван Меньшой – Разумом Большой. Когда ты пойдешь гулять, то вот я даю тебе три дубичка. И братья твои, увидишь, разбежатся кто куда. А ты не ложись с ней спать, ништо, а вытягай этот дубичок, начинай ее бить. Вот этот дубичок ты выломашь, она даст тебе плоточку. Потом второй выломашь – она даст тебе кремешок. Ты опять дальше начинай. Она тебя спросит: «Почему ты Иван Меньшой – Разумом Большой, меня бьешь?» – «а вот так надо». И опять начинай бить. Третий дубичок выло-машь, она тебе даст волшебный платок. Ты платок бери в карман и иди прочь, и все братья пойдут за тобой. А то вам всем, братьям, не выбраться будет отсюда. Она всех меньше и всех хитрее.
Тогда он пошел к невесте, берет ее за руку и пошел в сад. Приходит в сад и вынимает прутышек и начинает ее бить. Бил, бил, прутышек сломал, она и говорит:
– Ну, что ты, Иванушко, меня бьешь? На, вот я тебе даю плоточку.
Он плоточку забирает и снова начинает бить. Вот бил, бил, опять это сломал, она дает ему кремешок. Он сунул в карман, опять начинает бить. И до того он добил ее, она и говорит:
– Иванушко, не бей, я тебе даю волшебный платок.
Только сунул в карман, видит – все братья идут за ним. Вот приходят они к дому. Старуха выбегает на крыльцо и заплёскала в долони:
– Эх, этот раз не удалось, все равно поймаю!
Заводит их в третий этаж и садит всех парочками. Посадила рядом и начинает вином поить их. Братья уже Здорово напились, а он и говорит:
– Надо сходить посмотреть коней. Мы-то пьем, а что кони у нас едят? Бабушка говорит:
– Куда ты, Иванушко, походишь? Чего тебе? Кони стоят, отдыхают.
– Нет, надо посмотреть.
Вот приходит, конечно, в конюшню; приходит, смотрит, кобыла уже стоит чуть не по грудям в крови. Он ее и спрашивает:
– Что ты, моя милая, стоишь по грудям в крови? Какую ты невзгоду чуешь над собой или надо мной?
– Я, Иван Меньшой – Разумом Большой, чую невзгоду над тобой. Смотри, пьяный не напивайся, не гляди на братьев. Придешь ты отсюда, напейся только немного. Вот напьетесь вы пьяные, и повалит она всех вас спать. На вас она положит черные шляпы, а на девушек положит белые. И в полночь покатится волшебный меч с полки и отрубит у всех вас, братьев, головы. И ты не спи, а перед полночью ставай и перемени шляпы: на братьев положи белые и сам надень, а на девушек надень черные. А потом, когда этот меч отрубит у девушек головы, сдирай с них сарафаны, прыгайте в окно, садитесь на коней и поезжайте. Тут вам не женитьба.
И вот од пошел прочь. Пришел, смотрит, уж братья валяются под столом, кто дремлет, кто еще говорит, а она бегает, угощает. – Вот, Иван Меньшой – Разумом Большой, ты что-то отстал, пей, пей больше!
Ничего, я скоро напьюсь.
Потом она стала стелить постели, а он притворился пьяным. Положила она братьев и его тоже. И вот, конечно, приносит все черные шляпы, полагает на них, а белые – на девушек. Вышла, тремя замками замкнула, и сама пошла спать, и сказала:
– Ну, теперь ты попал ко мне, Иван Меньшой – Разумом Большой.
Иван скорехонько ставал, черные шляпы на девок полагает, а белые – на братьев, и сам притаился, лежит, а братья все спят. И вдруг слышит: сделался гром и прикатился волшебный меч, стал у черных шляп головы рубить. Порубил и укатился обратно. Он ставает и начинает братьев трясти:
– Братья, ставайте, беда близко, смотрите, что здесь, и мы были бы порублены, если бы я не переодел вам шляпы на головы. Давайте сдирать сарафаны и давайте прочь уедем, а то старуха станет, нам не жить.
И так сдирают сарафаны, берут с собой и стали спускаться. Спустились, берут лошадей и поехали.
Вот старуха утром как скочит со сна:
– Ах, ах, вот так ловко Иван Меньшой – Разумом Большой сделал! Все равно он от меня никуда не уйдет. Увез он у меня волшебный платок, потому и уехал!
Сейчас садится в огненную колесницу и катит за нима вслед. Вит подъезжает Иван Меньшой – Разумом Большой к морю, махнул волшебным платком, мост через море сделался; поехали по мосту. Она приезжает к морю, а он уж на пол-моря едет. Она скочила на мост и поехала вслед. Вот она стала на полпути, а уж он переехал через. Махнул волшебным платком – моста не стало, она и упала в море в закричала:
– Ну, счастье твое, что ты увез у меня волшебный платок, а то бы я тебя догнала! Тогда он сказал братьям:
– Ну, братья, вы ведь спали, пили, ели, наслаждались три дня, а я не спал, да и ел худенько. Я хочу спать.
Повалился спать под дубом, кобылу связал, рядом и лег. Лег, а братья промеж собой и стали говорить:
– А что, братья, у Ивана Меньшого – Разумом Большого жена-то была некрасива, не понравилась, так он через Это и наших-то жен убил. Неужто старуха убила сама своих дочерей? Он убил; убьем мы его.
И подходят и хотят его ударить чем-нибудь. Так кобыла как даст копытом, – которого искалечила, которого убила, которого зубом порвала и не допустила близко. А Иван спит, ничего не слышит. Когда Иван выспался, и смотрит:
– Что такое?
Кобыла говорит:
– А вот что: тебя братья хотели убить, что у тебя жена была нехороша, тебе не понравилась, и ты всех девиц убил, а не меч волшебный.
А тут некоторые братья еще лежали раненые. Он подошел к этим братьям остальным.
- Ну, что, братья, у вас тут случилось?
– Да вот, так и так. Я-то, конечно, не виноват, подошел, а кобыла и ранила, а братья хотели тебя убить.
– Дураки же, ну, чем вам мучиться, – взял и убил остальных.
Сел на кобылу и уехал. Вот подъехал немного, приехал на заповедный царский луг; кобыла и говорит:
– Слушай, Иван Меньшой – Разумом Большой, отпусти всех моих жеребятков, а я тебе одна буду служить и выслужу все, что ты счастлив будешь.
Он отпустил всех жеребятков, они бросились в море, а он заехал на царский двор. Когда он приехал на царский двор, то царь спросил:
– Где у тебя, Иван Меньшой – Разумом Большой, остальные кони?
– Остальные кони? А братья не знай куда уехали, разбежались, уж теперь не знаю, а я приехал к тебе.
– Ну, хорошо, поступай на конюшню.
Иван Меньшой – Разумом Большой поступил на конюшню. Дали ему лошадей. Он их кормил, холил, и лошади у него отличались – были лучше, чем у всех других конюхов. И царь очень ценил Ивана Меньшого – Разумом Большого.
Во где эти конюха, понимаешь, стали на него обижаться.
А почему обижаться? Потому что его ценили очень. И вот стали они думать, как бы что найти, хоть малость какую, чтобы ему не быть в нашем государстве. Думали они, думали, наконец, придумали такую штуку, что они узнали раньше и слыхали, что этот царь до семидесяти лет был неженатый. Сватал он одну королевну, сватал, сватал, войска сколько загубил, но не высватал, потому что она за него не шла. И они придумали такую штуку, будто Иван Меньшой – Разумом Большой хвалится, что достанет ему невесту, прекрасную царевну. Вдруг сейчас, коли царь услыхал эту штуку, сейчас призывает Ивана.
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Б льшой, коли ты хвалишься, что достанешь эту невесту, которую я давно желал в жены, – доставай, не достанешь – голова с плеч. Достанешь, то я тебе даю город с подгородком.
Иван и говорит:
– Слушай, ваше величество: разве я это говорил? Я и не знаю ничего. Да где мне знать, ваше величество? Я и не видал, что вы, да где же мне достать?
– Ну, не разговаривай, поезжай!
Он, конечно, заплакал, пошел прочь. Приходит к своей кобыле, плачет.
– Ну, милая моя кобылка, вот мне беда пришла.
А она ему и говорит:
– Что ты, Иванушко, плачешь?
– Да как же мне, милая кобыла, не плакать? Царь дал такой наказ, чтоб достать ему прекрасную царевну, которую он три года силой доставал – достать не мог. Да я ее и не знаю, где ж она, кто ее знает. Ой-ой-ой! – Полно, Иван Меньшой – Разумом Большой, не печалуйся. Это и не служба вовсе, а службица. А служба вся впереди. Садись на меня и поедем. Конечно, дорога не так знакома, ну, найдем.
Вот поехали. Ехали близко ли, далеко, низко ли, высоко, Иван, конечно, не знает, кобыла сама несет. И вдруг приезжают в это царство. Вот кобыла подъезжает к саду тому-ко, где любимый сад был этой царевны. Кобыла и говорит:
– Вот, слушай, Иван, теперь я как заеду, – обернусь такой красивой яблоней, она не утерпит, придет эту яблоню смотреть; а ты повались под яблоней. Как она придет, ты уцепись ей за косы и крепко держись. Она будет сильно рваться, а там мы уж уедем из этого государства.
И вот когда она обернулась, сделалось все, и он сел под дерево. Сидит. Вдруг приходит эта царевна, конечно, она красивая была.
– Ох, до чего красивая яблоня! Такой я еще и не видала.
Вдруг Иван Меньшой – Разумом Большой как скочит, и уцепил ее за косы, она стала рваться; он крепко держит.
– Ох, милая кобылушка, где ты?
И сейчас он очутился уж на лошади, и мчатся. Вдруг примчались в то государство. Когда он привез ее к царю, и говорит:
– Ну, вот, ваше величество, коли вы желали ее в жены, вот я и достал вам ее.
– Ну, молодец. И вот я тебе даю город с подгородками.
Когда узнали конюха, что он достал не только прекрасную царевну, а и город с пригородками, они еще больше заноситься стали, но уж сделать ничего не могли больше. Теперь вот, когда он привез эту царевну, то приходит царь и говорит:
– Ну, прекрасная царевна, я давно желал тебя в жены. Теперь уж я тебе предлагаю, чтоб ты вышла за меня замуж.
– Да, правда, я не отрицаю. Раз пришла, то надо мне и выйти за тебя замуж. Но дело в том, что у меня нет подвенечного платья. До тех пор я за тебя замуж не пойду, пока ты не достанешь мне подвенечного платья.
– Ну, где же твое подвенечное платье, кто его может достать?
Царевна говорит:
– Достать? Да кто достал меня, тот платье должен достать.
– А где ж твое подвенечное платье?
– А вот как я пропала, потерялась, то батько возьмет мое подвенечное платье, отнесет в собор, отпоет и зароет в землю неизвестно куда.
Царь, ни слова ей не говоря, сейчас призывает Ивана Меньшого – Разумом Большого:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, коль достал мне жену, достань ейно подвенечное платье.
– Да что вы, ваше величество, где ейное подвенечное платье? Я и не знаю, и не видел; где мне достать?
– Ну, молчи, достань, где знаешь, а то голову с плеч долой!
Вот, конечно, Иван Меньшой – Разумом Большой ничего больше ему не сказал и пошел к кобыле, плачет.
– Что ты плачешь, Иванушко?
– Да вот царь велел достать подвенечное платье, а где его захоронят – ничего не знаю, не сказал, – Брось плакать, садись на меня, надо скорее ехать, а то, пожалуй, и впрямь захоронят.
И они приезжают в скорое время в это государство, кобыла и говорит:
– Вот слушай, Иван Меньшой – Разумом Большой: пойдешь ты по городу, увидишь нищих, и купи у них корзину или попроси. Так лучше у нищих купи, чем просить. Потом купи у них кафтан. Ну, если не будут продавать, то обменяй свой и иди, проси под окнами куски. И напросишь кусков десятка полтора, иди к собору, а там уж священники и архиереи отпевают ейное платье, оно на алтаре лежит. Становись за дверью, а я в это время забегаю золотым конем вокруг церкви. И из церкви, увидают когда меня монахи там, попы, дьячки, дьякона и все последние выйдут меня поимать, ты забирай это платье, ложи его под куски. Достанешь – и выйдешь из собору, и скажи: «Дайте, я ее на куски подманю». Только пусть близко к тебе никто не подходит. А я подбегу к тебе, вот и скажут, что скоро поймаешь, отдай нам коня. А потом я к тебе совсем близко подойду, скочи на меня, так и уедем, никто и не узнает куда.
Вот они поговорили и разошлись. Он пошел по городу. Приходит к одним нищим и говорит:
– Ребятушки, продайте мне корзинку.
– А на что тебе, молодец?
– Да нужно, продайте.
– А что, давай.
Вот он заплатил рубль им или там полтинник и говорит:
– Продайте мне кафтан с себя.
– А зачем тебе, у тебя и так хорош.
– Продайте да продайте, – говорит.
– Зачем продавать? Давай менять.
– Давай.
Вот он подал кафтан, взял корзинку и пошел по городу Напросил кусков пятнадцать или двадцать и приходит к собору. Вдруг забегал золотой конь вокруг собора. Когда увидал народ в соборе и загляделись, и давай бежать и бежать, все убежали, даже в архиереи, – все убежали имать, никого не осталось. Он в это время заходит в собор.
Заходит он в собор, конечно, берет, стало, это платье и закладывает его кусочками. Закладывает кусочками и пошел из собора.
– Дайте, я его на куски приманю.
Вот заманивает его ближе и ближе, совсем близко подошел. Как вскочит на него – и след простыл, нигде не стало. Приходят, конечно, священники и весь народ в собор; платье взять-повзять – нигде не стало.
– Ну, кто украл царевну, тот и платье украл. На том и положились.
А наш Иван катит в свое царство, хоть бы что. Приезжает к царю и говорит:
– Ну, вот, ваше величество, я тебе и платье достал.
– Ну, Иван, молодец, я тебе даю еще один город, и пусть ты владеешь этими городами.
Теперь приходит царь к царевне и говорит:
– Ну, вот, прекрасная царевна, теперь уж тебе делать нечего, придется итти за меня замуж, я тебе достал подвенечное платье.
– Достал-то ты достал, но дело в том, что я за тебя замуж не пойду до тех пор, пока ты не достанешь мне подвенечного перстня и кареты.
– А где же твои перстень и карета? Я ведь не знаю. Скажи мне, пожалуйста, прекрасная царевна.
– Мой перстень в ящику, ящик в карете, карета в корабле, корабль в море – на дне.
– Ну, на дне, так кто ж его достанет оттуда?
– Да кто достал платье – достанет и карету оттуда.
Сейчас он опять же призывает Ивана Меньшого – Разумом Большого.
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, сослужи мне еще одну службу, а там уж я тебе даю еще один город, и ты будешь прямо князем, этим княжеством владеть. Сослужи мне еще такую вот службу: вот достань подвенечный перстень и карету. Перстень в ящику, ящик в карете, карета в корабле, корабль в море – на дне.
– Да что ты, ваше величество, ведь я не кит-рыба, как же я могу в море достать.
– Ну, не разговаривай, а то голова с плеч!
И Иван пошел к своей кобыле, заплакал. Даже свету белого не видит и пути-дороги перед собой не слышит. Пришел к кобыле, пал в ноги и плачет, даже слова вымолвить не может. Кобыла и говорит:
– Что ты, Иван Меньшой – Разумом Большой, так плачешь? Какую тебе царь службу дал, расскажи мне.
– Ох, ты, милая моя кобыла, где нам такую службу исполнить, коли он такую службу дал. Ведь мы не рыба, не кит, не можем же в море сходить и из моря притти. Велит достать подвенечный перстень и карету. Перстень в ящику, ящик в карете, карета в корабле, корабль в море – на дне. Тут и задумашься – где ж его из моря дослать?
– Ну, вот, Иван, я тебе сказала, – не служба, а службица; служба вся впереди. Вот и служба. Ну, поди теперь к царю, я скажу тебе, что достать. Дорога нам не дальня, но печальня. Тебе-то не дальня, а мне-то дальня и печальня. Попроси у него вина, десертов ящик, гусли, орехов и карты, и это все собери и приходи ко мне, потом и поедем.
И так он, конечно, все это собрал, и приходит к ней. Она ему и говорит:
– Ну, вот, коли ты все это собрал, так садись на меня, да давай поедем в те заповедные луга, где ты меня поимал.
Вот она привезла его на эту заколину, посадила и сама говорит:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, сиди здесь три дня, а я пойду в море, запрягусь в эту карету и вернусь через три дня. Ну, только ты смотри, не спи. В карты поигрывай, по рюмочке попивай, орешки пощелкивай, в гуселки поигрывай, но смотри – не спи. Если заснешь, то не бывать ни тебе, ни мне в живых. Если достигнут нас мои дети – кони, то разорвет тебя и меня. А если успеешь в карету пасть и взять вожжи, то тогда будешь счастливый.
И так с тема словами она бросилась в море и ушла. А Иван остался сидеть на заколине. И вот Иван сидит сутки, орешки пощелкивает, по рюмочке выпивает, в гусельцы поигрывает.
На вторые сутки его стало клонить ко сну. Его уж ничто не развлекает: ни карты, ни винцо, ни гусли, ни орешки. И на третьи сутки совершенно заснул, и так крепко, что и сам себя не помнит. Спал, спал, глаза змахнул, а уж кобылица с каретой перед заколиной остановилась, он только успел скочить в карету, схватил вожжи, – слышит жеребята загрохотали:
– Ну, счастье, Иван Меньшой – Разумом Большой, что успел во-время скочить в карету и схватить за вожжи, а то бы не бывать тебе живому, разорвали бы на мелкие части!
А Иван поехал и скрылся в царском дворце. Когда он приехал и говорит:
– Ну, вот, ваше величество, я тебе достал подвенечный перстень и карету подвенечную, еще ли тебе мало?
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, молодец. Я назначаю тебя наследником над этима городами, и ты будешь князем.
А сам приходит к царевне и говорит:
– Ну, прекрасная царевна, я тебя всяко тешил, и достал, как ты желала, подвенечный перстень и карету. Теперь осталось нам только с тобой повенчаться.
– Повенчаться-то недолго, и я повенчаться всегда согласна, только вот какое дело. Вот у меня батько никогда не бывает старый, а ты старый. Когда батько мой бывает старый, дак он молодится, и делает это так: он наливает три котла, в один – воду студеную, в другой – кипяченую воду, в третий – молоко кипяченое и купается. Сначала в кипяченом молоке, потом в кипяченой воде, а уж потом в студеной воде, и выходит такой молодой и красивый, что делается в три раза лучше прежнего.
Вот он, конечно, думает:
«Мне-ка выкупаться ништо, а сперва я сделаю опыт на Иване».
И призывает Ивана Меньшого – Разумом Большого. Когда призвал, и говорит:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, сослужи ты мне еще службу: выкупайся в трех котлах – в кипящем молоке, в кипящей воде, и потом в холодной воде – и будешь молодым.
– Я, ваше величество, и так нестарый.
– Ну, будешь красивым.
– Так вы что думаете, ваше величество, я вам мало служил, видно, что вы еще выдумали меня в молоке сожрать?
– Ну, не разговаривай, а то – голова с плеч!
Иван ничего больше не сказал, пошел, заплакал. Пришел к своей кобыле, пал к ногам и плачет. Ничего сказать не может, только проговорил:
– Ну, прости, моя кобылка дорогая, мне в живых не бывать, – и больше ничего сказать не может. Кобылка начинает его спрашивать:
– Ну, что ты, Иванушко, заплакал, видно, царь тебе еще какую службу дал?
– Да как мне не плакать, как царь теперь задумал меня в молоке живого сварить, в кипящей воде обожгать, теперь уж мне живому не быть и тебя больше не видать! Тогда и говорит ему кобыла:
– Нет, Иван, еще это не беда, лишь бы больше не была. Теперь последняя тебе беда. Поди на двор, да и раздевайся. Там соберутся все зрители смотреть, и царь и царевна, и конюха, и прочая публика. Когда ты разденешься, рубашку скинешь со себя, еще в подштанниках, скажи: «Ну, приведите мне кобылу в последний раз ее повидать, уж все равно мне больше ее не видать». Когда меня приведут, ты приготовься, и как только я кругом котлов обойду и наклоню голо ну над котлом, где молоко кипит, – ты сразу и ныряй в этот котел, а в это время я уж схожу к другому и третьему котлу, ты так из котла в котел и скачи. И выйдешь из последнего котла таким красавцем, что все завидовать будут, и даже сама царевна будет завидовать твоей красоте. А тогда поневоле пойдет царь купаться.
И как Иван приходит на двор и начинает раздеваться, тут собрались все смотреть. Царь ицаревна и вся царская свита, до последнего конюха. Тогда он раздел рубашку и говорит:
– Но, ваше величество, дайте мне последний раз посмотреть на мою кобылу. Как я на ней ездил, добывал тебе все, так желаю в последний раз взглянуть и уж потом купнусь.
– Но, ладно, приведите, слуги, ему кобылу.
Когда привели кобылу, то она сейчас обошла кругом котлов, и как только опустила голову в первый котел, он сейчас и нырнул в молоко. Кобыла тем временем подошла ко второму котлу. И Иван из молока – прямо во второй котел, где кипящая вода, нырнул, а оттуда – в третий котел. И вышел таким красавцем, что хоть и раньше красивый был, а теперь в три раза вышел краше. Все удивились, а королю стало завидно. Он начинает раздеваться (но как-то ты вынырнешь из котла, у Ивана-то крестный хороший, а у тебя-то той кобылы нет). И скочил в первый котел. Прошло уж два часа, и, значит, видят, что уж он на . куски там раскипел. Царевна подходит тогда к Ивану, берет его за белы руки и сказала:
– Ну, Иван Меньшой – Разумом Большой, коли ты меня достал, тебе мной и владеть. Идем к венцу и правь потом престолом.
И так они пошли к венцу. Повенчались, конечно, Иван Меньшой – Разумом Большой получил престол. Этих конюхов, которые на него доносили все, он сказнил, иных рассчитал и нанял себе других. С тех пор живет, поживает и беды никакой не знает. И я там у него был, пиво-вино пил, по усам текло, конечно, в рот не попало. Дали мне там синь кафтан, я иду и хвалюсь. Вот у меня и синь кафтан, вот у меня и синь кафтан, а птичка на кусту сидит и говорит: «Синь кафтан». А я думаю: «Скинь кафтан». Скинул, и так без кафтана и пришел. Тут и сказка вся, больше врать нельзя.

Сказка № 5979
Дата: 01.01.1970, 05:33
Вот не в котором царстве, не в котором государстве был-жил царь. У царя было три сына. Старший – Василий, средний – Федор, а уж меньшой, как всегда рассказывается, был Иван. Без Ивана сказка редко живет.
Вот когда эти сыновья уже стали на возрасте, так сейчас царь собирает всех трех и объявляет такую вещь:
– Вот, сынки мои любимые, вы сейчас знаете что? Я сейчас пока еще не стар, мне охота бы вас женить и посмотреть на ваших деточек, на своих внучат.
Сыновья отвечают:
– Так что же, батюшко, благослови, на ком жениться мы станем?
Отец отвечает им так:
– Вот что, сынки, выбирайте невесту вы себе сами: вам надо жить с ней, а не мне, – мой совет такой.
– Да нет, батюшко, нам бы хотелось узнать, что на ком тебе бы желательно нас женить?
– Так вот я вам, пожалуй, скажу и это. Возьмите вы, сделайте себе по самострелу и стрелите: куда ваши стрелочки падут – там вам и судьба жениться. Вот пусть на крестьянский двор падет, или на поповский, или там на княжеский – куда стрелочка падет – там вам и судьба жениться.
Ребята поблагодарили отца. Пошли, сделали себе по самострелу, выстрелили и пошли за этима стрелками следить, где ихни невесты. Вот у старшего – Василия – пала на королевский двор; у среднего – -Федора – пала на княжеский двор; те пошли за стрелками и тут же поженились, А у младшего – Ивана – поднялась и улетела, и сам не знает, куда. Пришлось тоже итти по направлению, разыскивать свою стрелу. Вот он и идет и идет. Вышел из города и пошел по направлению в лес. И видит, в лесу лежит большое болото. И на болоте небольшой хуторок. И на этом хуторке видит свою стрелку. Да, подходит к этому хуторку и ставаег на крышу. Снимает ее с крыши и хочет итти домой. Только что хотел итти домой, вдруг выходит из хуторка старая-престарая старушка и заговорила:
– Ну, Иван-царевич, как ты пришел сюда за стрелочкой, то, значит, твоя судьба притянула тебя ко мне. Ты должен меня взять замуж по отцовскому благословению. Он посмотрел на нее и говорит:
– Неужели я дожил до такой старухи? Ведь у тебя и ни одного зуба-то нет во рту, и итти-то ты не можешь. И не надо мне тебя, и я тебя не возьму!
– Ну, не возьмешь, как хотишь. Раз отец благословил – - надо меня тебе взять. А не возьмешь – все равно от меня не уйдешь.
И он сказал:
– Нет, не возьму, пойду прочь.
И пошел. Но уйти никуда не может, вязнет в болоте.
– Вот она к нему подходит ближе и говорит:
– Ну, возьмешь, так не утонешь, а не возьмешь – все равно утонешь, не уйти тебе никуда от меня.
А он немножко подумал: «Что мне погинуть этта, так пожить еще охота. Ну, все равно, чорт с ней, возьму, все едино жить с ней не стану».
Потом сказал:
– Ну, ладно, иди же, чорт с тобой, возьму тебя замуж!
И сразу очутился уже на крепкой почве. Вот идут, и говорит она ему дорогой:
– Вот, Иван-царевич, хоть ты и взял меня, но держать не умеешь (к чему это сказала, это впоследствии выяснится). Он идет вперед и даже не оглядывается, думает про себя:
«Все равно я с тобой жить не стану». И в скором времени пришли они в царство. Завел ее в одну комнату, оставил, а сам пошел к отцу обсказывать свое несчастное положение, что с ним случилось. Вот когда он пришел к отцу, отец и спрашивает; – Ну, где ты, сын, так долго ходил и где невесту себе нашел? Уж братья твои женились: один на княжеской дочери,другой на королевской. Он ему отвечает:
– Ой, батюшко, не спрашивай про мою женитьбу. Какой я у тебя родился несчастный меньшой сын.
– Ну, так что с тобой, сынок, расскажи, а я послушаю, на ком ты женился, кого привел?
Вот он стал рассказывать, как он выстрелил и пошел разыскивать свою стрелочку и как улетела стрелка в болото и пошел по направлению свою стрелу разыскивать.
– Когда я пришел в болото, и вижу небольшой хуторок и на нем свою стрелу на крыше. Я достал ее, хочу уйти прочь. Только я пошел – выходит старая-престарая старушка из этой избушки и говорит: «Ну, Иван-царевич, Значит, судьба нам, раз отец благословил тебя взять меня замуж». Я, конечно, отказался от нее и хотел итти прочь, но стал тонуть в болоте и выйти никак не могу. Тогда она подходит и сказала еще :\"Будё возьмешь – не утонешь, а не возьмешь – утонешь и не уйдешь никуда\". И вот я, батюшко, взял и привел ее. Неохота мне-ка было потонуть в болоте, делай, что знаешь, со мной. Теперь говорит отец Ивана:
– Ну, что делать, Ваня, видно, твоя судьба. Пусть живет она. Если делать ничего не может – это ничего. Пусть все равно живет, может, скоро умрет, раз она стара. Ты женишься потом на другой.
И вдруг приходят те братья к отцу, отец и говорит:
– Ну, вот что, сынки любимые: на завтрашний день ко мне приходите, а я устрою для вас пир. И принесите по рубашке, пусть жены сошьют по рубашке, и я узнаю, которая из трех самая рукодельная, и тому отдам царство сыну.
Гот братья сказали:
– Ладно, батюшко, мы пойдем и прикажем им. Потом отец сказал Ивану:
– Пусть и твоя старушка сошьет, если умеет; а уж если не умеет – то со старой взять нечего.
Иван повесил голову и пошел. Вот он пришел в эту комнату, где она сидела, и очень печальный сел на лавку. Даже и не смотрит на нее.
Она подходит.
– Ну, что, Иван-царевич, ты невесел – буйну голову свою повесил? Что же тебе отец велел сделать, какой дал заказ?
А сама знает – волшебница. Вот он ей и говорит:
– Что ты можешь сделать? Батюшко вмел всем невесткам сшить по рубашечке, а что ты можешь сошить, как у тебя руки трясутся, чуть ходишь? И лучше отстань, не расстраивай напрасно!
И еще пуще голову свесил. Она и говорит:
– Слушай, Иван-царевич, не весь своей головы, а сходи, принеси мне десять аршин шелку, хошь я, может быть, и худую, а сделаю, не пожалей шелку.
Теперь он думает: «А, чорт с ней, пусть!» Пошел, принес десять аршин шелку: «Пусть делает». И сам пошел, чтобы не глядели его глаза. Вот эти невестки, когда братовья принесли им шелк, пришли посмотреть, как старая старуха будет шить. Когда она получила этот шелк, взяла, вырезала его на мелкие куски и выкинула эти куски за окно:
– Ветры буйные, сделайте батюшку рубаху, без единого шва, чтобы не стыдно ему было надеть ее при гостях.
И вдруг, не прошло несколько минут, и рубашечка была готова: скатана, накрахмалена.
Она взяла ее, завернула и села на свое место. Невестки Эти побежали от нее домой. Ну, и тоже все сделали так же: разрезали шелк на мелкие части и выбросили за окно, сами стали ожидать, когда будет готово, тоже эти слова сказали:
– Ветры буйные, сошейте батюшку рубашечку!
Сколько они ни ждали – ничего у них не вышло. Вот они и говорят своим мужьям:
– Ну, мужья, у нас ничего не вышло. Бежите скорей на рынок, купите какие ни на есть самые лучшие рубахи, чтобы нести отцу.
Те, конечно, собрались и отправились на рынок. И из самых лучших магазинов купили самые лучшие шелковые рубахи. Принесли домой. Тут же кряду собрались, надо было итти к отцу, к девяти часам. И Иван тоже это знал, что надо итти. И вдруг Иван приходит к своей старушке и говорит:
- Ну, что у тебя есть сделано?
А сам поворачивает голову на другую сторону, даже на нее и не глядит.
Она отвечает:
– Вот у меня, Иванушко, тут есть полотенце – завернута батюшку рубаха, буде понравится, так подари, пусть не осудит, уж какая есть.
И так все три брата приходят к отцу.
Вот сразу, когда они только явились, отец спросил старшего сына:
– Но-ко, Василий, покажи-ка, что у тебя жена за рукодельница есть?
Сейчас Василий вынимает рубаху и полагает на стол. Когда он посмотрел рубашечку, потряс ее и говорит:
– Ого, таких рубашечек на рынке можно сколько угодно купить. Плохая твоя жена рукодельница. Такие рубашки, бывает, что в праздники лакеи наши носят, и даже конюхи. Но-ко, ты, Федор, покажи своей жены ремесло, что она за рукодельница?
Когда он посмотрел тоже рубаху, и развернул:
– А, просто, как будто из одной фабрики все шло. Наверное, обе рубахи из одного магазина.
Потом подошел царь к младшему сыну и говорит:
– ну, Ванюша, покажи теперь ты своей старушки рукоделье, я с ней спрашивать много не буду, какую уж она сделала – на то и буду мириться.
Иван подает ему сверток и говорит:
– Посмотрите, батюшко, я сам не смотрел, а она сказала, что пусть батюшко не осудит – какая есть.
Теперь батюшко развернул рубашку и говорит:
– Ну, посмотрите, какая это рубашка. Нет ни одного шва, она как будто живая. За эту рубашку, Иванушко, надо бы тебе и твоей жене-рукодельнице отдать царство, но уж не знаю, только что она старая, дак! Вот так рубашка! Вот уж не стыдно такую и при гостях надеть. Теперь батюшко и говорит своим сыновьям:
– Вот что, сынки, принесите мне завтра каждый по хлебу, и по этой стряпне я узнаю, как ваши жены будут вас кормить.
И с тема словами братья разошлись. Старшие братья пришли и говорят:
– Ну, жены, батюшко не похвалил вашего рукоделья, а похвалил только рубашку, которую шила Иванова старушка. Очень хорошая у ней сошита рубашка. А теперь батюшко приказал испечь по хлебу – для гостей ему надо. Ну, старайтесь, мы принесем вам муки.
Тогда Иван тоже приходит к своей старушке. Сел на стул и повесил голову. Молчит. Вот она подошла к нему и говорит:
– Что, Иван-царевич, невесел, что буйну голову повесил, или батюшку не понравилась рубашка, или он дал какой новый заказ? Я постараюсь и, может быть, как-нибудь сделаю. Он говорит ей:
– За рубашечку-то он не хулил, даже спасибо сказал и похвалил тебя. Но теперь он велел испекчи по хлебу. А где тебе это сделать, как у тебя руки трясутся, и на саму-то глядеть страшно.
– Ну, так слушай, Иванушко, уж не пожалей ты фунтов десять муки принести мне. Я какой-нибудь хлеб сделаю. Уж какой будет, такой и ладно.
Ну, он принес ей муки, а сам ушел, чтобы не глядели глаза.
И вот она сейчас, конечно, муку растворила, тесто выходило.
Она стопила печь, а в это время прибегают невестки смотреть, как она будет печь. Когда печь истопилась, она угли разграбила все по печи, выливает это тесто на угли, закрывает печь и держит его в печи два часа. (Раньше, видно, тоже по часам пекли-то!) Вот прошло два часа. Она открыла печь, и пошел сразу аромат по всей избе, так что духом кормит. Потом вытянула. И такой вышел хлеб румяный да пышный, что как картина. Ну, невестки убежали домой. Сейчас же стопили в ту же минуту печи, уголья по печи разграбили, вылили это тесто на уголья и закрыли печи заслоном (только немножко не угадали, не с той сходили!). Вот прошло два часа; как скрыли печи, а там одни угли: ни хлеба, ни теста, оказались одни угли.
И вдруг приходят ихни мужья.
Когда пришли и спросили:
– Ну, как, жены, готовы ли хлебы?
– Нет, у нас ничего не вышло, все сгорело. Надо купить на рынке, так что уже время вышло, нам теперь не справить.
Вот братья и пошли на рынок, а Иван без заботы, никуда не ходит. Вот они сбегали на рынок и купили самых дорогих изюмных хлебов. Принесли домой, а жены завернули эти хлебы в скатерётки, и братья понесли отцу.
Иван видит, что время итти, приходит к старушке:
– Ну, что, если изготовила – дай, я понесу, уж время итти.
Она приносит скатерть, завернула хлеб и говорит:
– На, Иванушко, неси. Понравится ли, нет батюшку, а я лучше печь не умею.
Иван пошел вслед за братьями. Вот когда они пришли, царь спросил старшего сына:
– Ну-ко, покажи изделье твоей жены, чем она будет тебя кормить?
Он сейчас подает хлеб. Он развернул его и посмотрел, и сам говорит:
– Дак у нас этакие хлебы в праздники лакеи и конюхи едят. Ну-ко, ты, Федор, покажи. Тот развернул скатеретку.
– На, батюшко, смотри.
– Так все равно, с одной фабрики или с одного рынку взяли. Ну-ко, ты, Иванушко, покажи, у тебя жена старая, тут уж взыскивать не буду. Иван развернул скатеретку.
– На, батюшко, смотри, я не смотрел сам. А она просила строго не взыскивать.
Когда батюшко развернул скатеретку, то понесся аромат по всем комнатам.
И сказал батюшко:
– Вот так хлеб, любо гостям подать: кусочек съешь – другой с ума не пойдет; а уж другой съешь – третий боле захочется. – Потом еще сказал: – Ну, сын, была бы твоя жена помоложе, тебе бы престол отдал за ейное рукоделье, ну, только уж стара она очень, так пока я ничего не скажу, а вот приходите завтра все трое со женками, пусть они принесут мне по ковру своей работы. Какой умеют, такой пусть и сделают.
Братья все пошли домой. А в это время у царя стали гости собираться на бал. Братья пришли и сказали своим женам:
– Но, женки, сшейте по ковру, и завтра пойдем к батюшку на бал.
Иван, значит, тоже идет к своей старушке, голову повесил и думает: «Что теперь я буду делать, как батюшко такой дал наказ? Ну, куда я ее поведу на бал, мне будет совестно, и перед братьями и перед гостями. И все будут глядеть на нее и смеяться».
Подходит старушка к нему.
– Что, Иван-царевич, невесел, буйну голову повесил, чем тебя батюшке огрубил, или я ему что плохо сделала, или дал наказ какой?
– Батюшко за твою работу очень благодарил тебя, но теперь дал такой наказ – к завтрашнему дню сошить вам всем по ковру своими руками и еще притти нам с женами к нему на бал. Ну, куда я тебя поведу такую, ведь братья станут смеяться, и все гости.
– Ну, ладно, Иван, что же делать? Поди, ложись спать, к утру я тебе ковер сделаю, а ты на бал поди один. Куда я пойду насмех людям?
Иван пошел, спать повалился. А в это время эти невестки в ночь сошили по ковру и утром одеваются в царские наряды и справляются на бал. А Иван пошел к своей старушке.
Когда он пришел, она подает ковер и говорит:
– На, снеси ковер батюшку.
Он посмотрел на нее и спрашивает:
– А ты как, не пойдешь, старушка?
– Да нет, я не пойду. Куда мне насмех людям итти? Он берет этот ковер, а она ему и говорит:
– Когда принесешь этот ковер, положь его на стол, а там видно будет.
Он берет этот ковер и поворачивается итти, а она ему говорит:
– Слушай, Ваня, я еще тебе несколько слов добавлю: вот когда ты придешь на бал, то братья тебе сразу скажут:
«Что ты не привел свою старушку, хоть бы люди посмотрели, какая она красавица». А ты им скажи: «Бросьте вы, братья, смеяться, зачем над старой смеяться?» И вот смотри и сиди. Дождик пойдет, ты и скажи: «Моя женочка дождевой водой умывается». Братья пуще будут над тобой смеяться. Потом гром загремит, а ты скажи: «Моя женочка в дорогое одеянье начинает одеваться». Они над тобой еще более будут смеяться и говорить: «Брат начинает глупить». Вот как молния блеснет, ты скажи: «вот моя женочка едет». И сразу выходи на крыльцо меня встречать.
И с этима словами Иван вышел и просто ног под собой не слышит, как идет во дворец. Вот приходит, кладет ковер на стол, ковер кряду соскакивает со стола и начинает плясать, танцевать и на музыке играть. А когда те братья принесли ковры, то их только под ноги бросить да ходить.
Вот отец и говорит:
– Ну, Ваня, за такое рукоделье твоей старушки, почему ты ее не привел, хотя бы она здесь с нами посидела.
Он ответил отцу:
– Но она не пошла, а может быть, и придет, я не знаю.
И сели после этого все за стол, и Ваня сел рядом с братьями. Потом начинает старший брат Василий говорить:
– Так что же ты, Ваня, не привел своей старушки, хоть бы посмотрели на такую красавицу люди.
И подтверждает кряду Федор. Он и говорит:
– А бросьте вы, братья, смеяться, ведь не всем быть красивыми.
И вдруг походит дождь.
Ваня смотрит и заговорил:
– Вот моя женочка дождевой водой умывается. А Василий и говорит Федору:
– Смотри-ко, смотри, Иван-то со своей старухой уж глупить начинает, замолол что-то, что дождевой водой умывается.
Вот и гром грянул.
– Вот моя женочка в снарядное платье снаряжается. Федор ему и говорит:
- Брось ты, Ваня, ведь при гостях-то шутить неудобно. Вот и молния блеснула. Он говорит:
– Вот моя женочка едет сюда, – и выскочил, побежал встречать. Выбежал, смотрит – мчится тройка белых лошадей, и на ней сидит такая красавица дамочка, что даже глазом обвести невозможно, только взглянуть, так обрадуешься. Подъехала к крыльцу и хватила Ивана за руку, и пошла кверху.
А Иван так обрадел, что думает: «Хоть жена ли она есть, хоть не во сне ли это все мне снится?» Заходит, конечно, за стол, и братья, отец и гости глаза вылупили, смотрят на нее неотрывно, до чего у Ивана жена хороша.
Тогда он поднялся и сказал:
– Так что, братья, еще ли будете смеяться над моей женой, что она старуха?
И братья замолчали, точно умерли. Все сидят за столом. Потом подошел отец к сыну своему и невестке и сказал:
- Дай мне руку, большое тебе спасибо за твою рукодельную работу. И вот, Ваня, я говорю, и все гости это подтвердят: я даю сейчас полцарства, а после моей смерти заступаешь царем надо всем моим царством. Потом и спрашивает у сына:
– Ну, Ваня, скажи, как твою жену звать? А Иван отвечает:
– Батюшко, я и сам не знаю, потому что она была старушкой, спросите у ней сами. Он подошел к ней:
– Ну, невестка, скажи, как тебя звать, так мы и будем тебя почитать.
Она отвечает:
– Мое имя просто и легко, – меня зовут Елена Прекрасная.
Теперь дальше. Гости стали есть и на Елену Прекрасную все глядеть, и также невестки. Вот она ест, кусочек в рот, а другой себе в рукав, и невестки делают так же. И гости все смотрели, дивились и даже некоторые есть не могли, настолько она была красива, а уж про Ивана и говорить нечего, тот без памяти от такой жены сидит. И как она рассмеется, то золото повьется, а расплачется – жемчуг покатится.
Теперь после этого пошли танцевать. Иван вышел со своей Еленой Прекрасной танцевать. И вот они немного потанцевали – она возьмет и махнет рукавом. Открылось окно и за окном протекла река Нева, по реке заплавали разные уточки, селезни, гаги, и все запели на разные голоса.
Потом вышли братья, пошли танцевать со своими женами. Те тоже немного потанцевали, и невестки махнули рукавом, – и из рукавов посыпались крошки и кости и полетели в гостей и в отца.
Царь закричал:
- Что вы, что вы? Ведь глаза можете так выбить всем гостям!
Им стало стыдно. Когда это все успокоилось, Иван спомнил: «Куда моя жена положила эту свою старость, дай-ко я пойду, посмотрю».
И походит.
Она его и спрашивает:
– Куда ты, Ваня, походишь?
Она догадалась, куда он походит, только не думала, что он этак сделает-то.
– Да я этта недалёко.
И убежал. Приходит в комнату, где она жила, искал, искал, – нет ничего. Потом пошел в умывальню и видит – висит ейный кустюм. Он, ничего не говоря, затопил печку и раз – кинул его туда.
– Пусть он сгорит, чтобы она больше никогда его не надевала.
Думал для лучшего. Когда он пришел обратно, то она спросила его:
– Ты где, Ваня, был?
– Да я был этта недалёко, – не сказыват.
– Наверно, ты был дома и сожег мой кустюм. Если сожег – скажи мне правду и поедем домой сейчас же. Он потом и говорит:
– Да, Елена Прекрасная, сожег.
– А ты знаешь, что сделал? Ты теперь открыл меня Кощею Бессмертному. Отец сдул весь капитал на этот кустюм, чтоб на семь лет закрыть меня от Кощея Бессмертного, и оставалось еще ждать три дня, тогда бы он забыл меня, а теперь он приметит и возьмет меня. Давай, пойдем скорее, будё успеем.
Только они вышли на крыльцо, как спустился черный вихорь, подхватил ее, и он остался один.
Вот он пришел домой, не пьет, не ест, свалился и давай плакать. И думает: «Что я теперь наделал, не мог подождать три дня».
Отец ждал, ждал, с каким объяснением придет сын, не дождался, и на третий день сам пошел навестить их. Когда приходит, то смотрит – сын лежит в постели один.
– Что ж ты, Ванюша, ко мне не являешься и лежишь в постели один, а где твоя жена?
– Моя жена, – отвечает Иван-царевич, – вот я что, батюшке, наделал. Когда с пира убежал и начал искать, куда она эту старость положила, – и начал ему говорить, – искал, искал, нашел этот кустюм старой старухи. Взял, затопил печь и сожег его. Когда я сожег и прибежал обратно, Елена Прекрасная меняй спрашивает: «Ваня, ты где был, всяко мой кустюм ты не сожег?» – «Я дома был и сожег твою старость». – «Ну, давай, скорей поедем домой, а то Кощей Бессмертный меня схватит». Еще сказала: «Ты не мог три дня помешкать, тогда бы Кощей Бессмертный меня забыл совсем». И вот когда мы вышли на крыльцо, спустилась чернеть, и подхватила Елену Прекрасную невидимая сила и унесла. Вот теперь и остался я один и лежу и плачу.
Улетело у него все дорогое.
Тогда сказал отец:
– Дурак же ты, Ваня, поэтому; не мог ты помешкать три дня, а она была бы потом всю жизнь твоя. А вот теперь что будешь делать, и я тебе тоже помочь ничем не могу. И пропало теперь царство для тебя, потому что ты неженатый.
Теперь Иван и говорит:
– Но, ладно, папа, пусть мама испекет мне подорожничков, я хоть умру, а все равно пойду ее разыскивать, мне без нее не житье.
И вот так кряду же ему приготовили сумочку. Он простился с отцом, с матерью и отправился в путь-дорогу.
Вот он идет, идет, идет далёко иди близко, и все он идет дорогой. И до того он дошел, что итти не замог и пищи у него ничего не стало. И думает: «Ну,теперича все равно дорогой голодный умру».
А в это время видит – стоит избушка. Стоит и вертится.
Он подошел и сказал:
– Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, а ко мне воротами: мне не век вековать, а одну ночь ночевать, Запусти прохожею!
Избушка остоялась. Он заходит и видит: стоит старуха у печки.
– Фу-фу, на Руси не бывала и русского духу не слыхала, а теперь слышу. Съем я тебя, молодец, я тридцать годов человечьего мяса не едала.
Он заговорил:
– Что ты, бабушка, холодного, голодного будешь есть, ты бы меня напоила, накормила, баню истопила, да в бане выпарила, а тогда бы тебе было мягче есть меня.
Потом старуха посмотрела на него. Напоила, накормила и в то же время баину истопила и в баине его выпарила, уложила в кровать и дала ему поспать, а потом подошла к кровати и говорит:
– Ну-ко, скажи, молодец, чьего ты роду-племени и как тебя звать? Скажи, куда ты идешь, куда путь держишь?
– Звать, бабушка, меня Иван-царевич. А иду я – половина волей, а другая – неволей, а третья – своей охотой. Женился я случийно на одной старушке, а она оказалась Елена Прекрасная. Я взял и сожег ее кустюм старушечий, и ее унес Кощей Бессмертный. И вот теперь иду разыскивать.
– Дурак же ты, Иван-царевич; ты мой зять, а она мне родная племянница. И не умел ты ее держать, ведь через три дня бы она была твоя навсегда, а уж теперь и не Знаю. Я тебе помочь ничем не могу. Ты знаешь, как отец скрывал ее от Кощея Бессмертного? Он весь свой капитал вложил, чтоб на семь лет закрыть ее (знают тетки те, волшебницы, может быть, и сами помогали отцу). А теперь ты иди к отцу, если он тебя помилует, дак то ладно, а не помилует, дак, пожалуй, и живому не бывать. Он отсюда живет недалёко. Вот и иди, а когда увидишь большой дом и встретит тебя старушка, напоит, накормит. Это будет твоя теща, а уж если будет сам дома, я не знаю, что тебе будет.
И вот он распростился с этой тетушкой и пошел.
Идет он, идет и идет, и идет далёко ли, близко, – сам не знает. И вдруг видит – стоит дом, большой-пребольшой. Подходит к этому дому. Только подошел к крыльцу, и видит – выходит ему старушка навстречу. Открыла дверь и сказала: – Заходи, молодец, в избу.
Когда он зашел в избу, она сейчас накрыла стол, напоила его, накормила и уложила спать. А сама села рядом и стала спрашивать:
– Ну-ко, скажи, молодец, чей ты будешь и куда попадаешь, хоть не из родни ли приводишься? А уж сама знает: тетка известила.
– Если ты был бы не из родни, то, я знаю, тетушка тебя бы не пропустила. К нам сюда птица не пролетает, зверь не прорыскивает, и молодец не проходит. Вот он и начинает:
– Вот кто я есть: я есть Иван-царевич, а иду я половина волей, а другая – своей охотой из-за большой нужды.
Вот он обсказал все свое положение. Она только охнула.
– Ну, счастлив был, зятюшко, что нет сейчас отца дома. Пропала моя несчастная Еличка у Кощея Бессмертного! А ты теперь отдыхай. Как придет отец, я тебя побужу. Будешь к нему подходить – падай на колена и проси прощения. Что он тебе скажет, я не знаю.
Иван, конечно, спит. Вдруг приходит отец в дом и говорит:
– Ну, кто у нас есть в избе, сказывай, а то и тебе будет худо. Кого ты запустила?
Она и говорит ему:
– Слушай, муж, у нас не чужой человек. Запустила я нашего зятя, ты знаешь, в каком он положении? Идет и горько плачет.
Он и сказал:
– Ну, веди его сюда, я с ним поговорю, коли он пришел сюда. От меня ему пощады не будет никакой, коли так он сделал.
Вдруг она приходит:
– Ну, Иванушко, иди, пришел отец.
Вот Иван подходит и, не доходя до него, пал на колена и говорит:
– Батюшко, прости меня, я сделал большое преступленье. Он сказал ему:
– Ну, зять, встань, садись со мной за стол, я тебе обскажу все.
Вот Иван сел за стол, а отец и говорит ему:
– Знаешь ты, что сделал, что сожег этот кустюм?Явсю жизнь летал по свету и собирал богатство, и все вхлопал в этот кустюм, а ты сожег его, как тряпку какую. Больше я ничем помочь тебе не могу, потому что она живет у Кощея Бессмертного, и я с ним ничего поделать не могу. Ну, только могу тебе дать коня, шлем и меч, и ты теперь поезжай к Кощею, коли ты это преступленье сделал сам. Конечно, ты подъедешь на Кощееву территорию, он тебя будет огнем жегчи и не допустит. Ты тогда снимай шлем и начинай им махать. Он тогда тебя допустит до себя, и уж ты тут разговаривай сам. Может быть можешь поступить к нему каким-ни работником, ли холуем, и все может статься, что каким-ни случаем ты ее там и увидишь. Тогда, если увидишь или достанешь ее, тогда приезжай ко мне, ну уж, если ты не достанешь Елены Прекрасной, тогда ко мне не ворачивайся, а то жив не будешь.
Вот затем он выводит ему коня, дает ему меч и шлем.
Он распростился с своим тестем и тещей и отправился в путь-дорогу. Вот он ехал, ехал, ехал и приезжает на Кощееву территорию, а Кощей в это время сидел на том месте, где лежал его меч. Тогда уж начинает его Кощей огнем жечь. Он скидывает с себя шлем и начинает им махать. Тогда Кощей допустил до себя, видит, что едет какой-то с просьбой. Когда подъехал Иван к нему, он и спрашивает:
– Ну, скажи, молодец, зачем ты приехал, за какой нуждой? Он ему и отвечает:
– Я к тебе приехал, хочу поступить каким-нибудь работником или холуем, послужить верой и правдой. Тогда он ему сказал:
– Да у меня только те могут служить моими рабами, которые силой со мной ровны.
Он и говорит Кощею Бессмертному:
– Я не знаю твоей силы, ты наперед покажи, что у тебя за сила.
– Тот со мной силой ровный, кто может выкинуть мой меч кверху, и чтобы он пролетал шесть часов вверху, вот тот будет со мной силой ровный. Тогда он сказал:
– Слушайте, вы покажите сначала сами, а уж потом я вам сделаю.
Тогда Кощей сошел с этого места, взял свой меч и бросил кверху.
Передал ему часы.
– На, смотри.
Прошло ровно шесть часов, и упал мечь на то же самое место и ушел в землю, только видна была одна ручка. Берет у него часы, – Ну, иди и дай мой меч.
Иван-царевич подходит к мечу и даже и пошевелить с места его не может, и сам стоит.
Кощей спрашивает:
– Ну, что ты стоишь, не кидаешь? Время не ждет.
– А вот погоди, сейчас плывет небольшое облачко, я закину твой меч за это облако.
Кощей посмотрел на него, взял, дунул, обратил орехом и выкинул Ивана-царевича в чистое поле. Вот и лежит Иван-царевич там. Ему пошевелиться там, в орехе, было некак.
И вот лежит и день и два. На его счастье прилетел в это время орел. Прилетел орел, увидал этот орех и клюнул. Иван-царевич выскочил и говорит:
– Ну, слава богу, я теперь жив, спасибо тебе, орел-батюшко.
Отвечает орел ему:
– Дак скажи-ко, Иван-царевич, как ты попал в этот орех, объяснись мне.
– А вот, орел-батюшко, у меня Кощей Бессмертный утащил жену, и я пришел к нему, но не мог поднять его меча, и он на меня озлился, дунул на меня, обратил в этот орех и бросил в чисто поле, вот каким манером очутился я здесь.
Он все это кратко ему говорит. Отвечает ему орел:
– Да, это я знаю давно, Иван-царевич, но если ты хошь быть ровной силой с Кощеем, то поди ко мне работником на три года, и я наведу тебе такую силу, что ты будешь ровен Кощею.
Иван-царевич немного подумал и говорит:
– Дак что же, орел-батюшко, я пойду с тобой.
Тогда орел посадил его на себя и полетел в свой дом (вот, бедняжка, десять лет надо мучиться). Когда прилетел орел домой, то обернулся стариком, привел Ивана царевича в кухню и говорит:
– Вот пеки и стряпай на меня да на себя, только тебе и работы, а я через год тебе заплачу за это.
Иван-царевич начинает свою работу, и в скором времени он прожил год у дедушка. Вот когда он прожил год, сели они обедать. Старик спустился в погреб и приносит бутылку вина. Вылил это вино в чашку и говорит; – Вот, Иван-царевич, выпей, это тебе за целый год, за твою работу.
Иван-царевич посмотрел на эту чашку в говорит:
– Дедушко, мне ведь не выпить будет, я от роду ведь его мало пивал совсем. А дедушко отвечает ему:
– Это ведь не для того, что будет тебе плохо. Ты пей, будет тебе для здоровья лучше.
Тогда Иван-царевич берет эту чашку и выпивает ее одним духом.
Когда они пообедали, он ему и сказал:
– Пойдем, Иван-царевич, в поле, я тебе покажу свой меч. Он такой же, как у Кощея.
Пришли к этому мечу, старик берет меч, подает Ивану часы и кидает этот меч кверху. Пролетал меч шесть часов и упал на то же место. И сказал дедушко:
– Вишь, Иван-царевич, все еще у старика сила по-старому. Дай-ко мне часы, можь ли ты мой меч поднять или выкинуть?
Тогда Иван-царевич подал часы и взял меч и выкинул его только на два часа. Меч пролетал два часа и упад на то же место.
– Теперь, ладно, Иван, пойдем домой, и продолжай у меня ту же работу.
Пришли домой, и стал Иван делать то же, что и раньше делал.
И вот провел же он опять и второй год. И сели опять с дедушком обедать. Когда только сели обедать, дедушко ему приносит две бутылки вина и говорит:
– Ну, пей, это тебе за этот год работы.
Он даже не стал отказываться, как узнал первый раз, что за вино, взял, выпил все зараз. Когда пообедал, то дедушко ему и говорит:
– Ну-ко, пойдем в поле, посмотрим и узнаем, такая ли у меня сила, как раньше была?
Дедушке подходит к своему мечу, отдает Ивану часы и выкидывает меч. Меч шесть часов пролетал и упал на то же место. Тогда берет часы дедушко и говорит Ивану:
– Ну-ко, теперь кидай ты.
Иван выкинул, и меч пролетал уже шесть часов и пал на то же место.
Вот он сказал:
Пойдем, поживи еще у меня год.
Идут. Дорогой дедушко и говорит:
Вот, поживи ты у меня еще год, тогда у тебя силы будет в полтора раза больше, чем у Кощея. Теперь уж у тебя силы с ним ровные, потому что мой меч такой же тяжести, как и Кощеев.
Теперь опять пришли домой, и Иван поступил на старое место и прожил третий год. Когда прожил третий год и сели опять обедать, дедушко приносит целую четверть и говорит:
– Вот, Иван, пей твое жалованье за третий год.
Вместо вина-то он ему дает силу. Он выпил. После обеда дедушко и говорит:
– Пойдем, Иван, в поле, я еще испробую, по-старому ли у меня есть сила?
Вот подходят опять же на то место. Дедушко берет меч, а ему передает часы. Выкинул меч. Меч шесть часов пролетал и упал на старое место. Дедушко берет часы в руки и говорит:
– Ну-ко, ты теперь, Иван, брось меч, увидим, что будет. Иван бросил. Прошло шесть часов – меча нет. Прошло семь и восемь – меча нет. Дедушко и заговорил:
– Ну, Иван-царевич, беда близко. Если не падет меч к девяти часам, то меня живого не будет, и ты также вместе со мной погинешь.
Вдруг прошло пол-девятого и девять, меч в это время пал. Дедушко и говорит:
– Ну, Иван-царевич, я тебе больше своего меча кидать не дам: ты знаешь, я не могу без него жить больше трех часов, чтобы его не видеть, что у меня душа в мечу, так же и у Кощея, вот почему я не могу жить без меча. Мой меч не сечет Кощеев меч, и также Кощеев меч не сечет мой. А теперь пойдем домой, а я тебе обскажу, как ехать к Кощею за своей Еленой Прекрасной. Теперь у тебя силы есть в полтора раза больше Кощея.
Вот они пришли домой, сели за стол, дедушко ему и стал говорить:
– Слушай, Иван-царевич, я тебе даю своего коня такого, что которого пуля неймет и которого огонь не жгет. Этот конь на воде не тонет и в огне не горит. И он тебя представит к самому Кощею Бессмертному. И вдобавок дам тебе свой меч. И когда ты прискачешь к Кощею Бессмертному, то он на тебя очень озлится и скажет:
«Кто ты такой, молодец, есть?» А ты отвечай ему так:
«Помнишь, как, бывало, ты замкнул меня в орех да бросил в чисто поле?» Он оввернется посмотреть, а ты в это время соскакивай с лошади и бей его мечом своим, только не моим, а своим мечом. Когда ты его ударишь, тогда скрычат там со стороны слуги: «Бей его, собаку, другожды». А ты скажи: «Нет, у нас на Руси однежда бьют». Если бы ты ударил второй раз, он оцелит, и ты его вовеки не убьешь, а он тебя убьет. После этого ударяй меч в землю со всего маху, и меч провалится сквозь землю, и туда же его куски полетят. Потом скачи на лошадь и бери мой меч в руки. Тогда наедет на тебя двенадцать богатырей, но ты с нима легко справишься, только бей моим мечом. Когда ты убьешь этих богатырей, тогда подойди к его замкам, и там ты найдешь все закрытым на замки. Бей ты по этим замкам моим мечом и иди, разыскивай свою Елену Прекрасную. А когда ты достанешь Елену Прекрасную, то привези ее сюда, я знаю, что она очень худая сейчас, и я ее направлю. И тебе придется здесь еще три года прожить и не спать с ней, потому что она очень худая, а ты очень теперь сильный. И надо, чтобы она сделалась тоже так же сильная.
Кряду вывел его после этого на крыльцо, а там уже стоял меч, и рядом был конь.
– Но, садись и поезжай, но помни, что я тебе сказал.
И вот он, как только сел на этого коня, так и понесся. И видит, сидит Кощей Бессмертный и огнем жгет, а конь бежит, хоть бы что. И начал Кощей Бессмертный подвертывать озера: водой топить. Конь еще сильней бежит. Начал Кощей палить, рубить, стрелять по коню – ничто не льнёт.
Прискакал к самому Кощею Бессмертному и стал против него.
Тогда он закричал:
– Что же ты такой едешь, нахал, и стал против меня? Говори, кто ты такой есть?
Он соскочил с лошади и указал рукой в поле.
– Помнишь, как ты меня замкнул в орех и бросил туда, в чисто поле?
Кощей обернулся, смотрит в чисто поле, а в это время Иван-царевич соскочил с лошади и ударил его своим мечом и перерубил пополам. Закричали слуги:
– Бей его, собаку, другой раз! Он отвечает:
– Нет, у нас на Руси однежда бьют.
Размахнул и бросил меч в землю. Меч провалился сквозь землю, и туда же полетели куски Кощея Бессмертного. Вот он скочил на свою лошадь и берет дедушкин меч в руки. Смотрит, вдруг выехало двенадцать богатырей. Не прошло часа времени, как Иван-царевич уничтожил этих двенадцать богатырей, подскакал к замку Кощея Бессмертного, соскочил с лошади, привязал ее и подходит к первой двери. Смотрит, – замок на ней висит тяжелый. Ударил мечом – открыл первую, вторую и третью дверь. Приходит в столовую Кощея Бессмертного, где тот всегда пил и ел. Смотрит, на столе – скатерётка-хлебосолка и на ней пищи, на что только взглянешь. Вот ему захотелось есть. Сел за стол и думает: «Где у меня прекрасная Еличка теперь находится?» И как-то случайно взглянул под стол и видит под столом в полу человечью голову. Видна только одна голова. Вот он и спросил:
– Кто тут есть за человек, скажи мне-ка, есть ли жив? Голова немножко подумала и сказала; – Я есть Елена Прекрасная, но кто ты за человек и зачем ты приехал, уходи, пока не пришел Кощей Бессмертный.
– Я есть, Елена Прекрасная, Иван-царевич, пришел за тобой и теперь тебя возьму, а уж про Кощея Бессмертного помину нет: я его убил, так что об этом думать нечего.
– Коли так, Иван-царевич, и пришел ты за мной, то я тебе скажу: семь лет, как я просидела у Кощея Бессмертного, и он каждый день звал меня замуж, но я все отбивалась от него своим талисманом, что он подойти ко мне близко не мог. И вот семь лет я прожила, и он в семь полов меня закрыл, и, как хошь, меня доставай. А сёгоду прикрыл меня восьмым, и я бы умерла. Кормил он меня только однима косьями. Он говорит:
– Все равно, Елена Прекрасная, вырублю я все полы, но достану тебя живую. Она и говорит:
– Нет, Иван-царевич, от трясенья мне не вынести будет я умру, а ты вот иди вдоль этой стены и там наткнешься на кнопку, как будто булавочка. Нажми ее, и там откроется дверь. Когда ты откроешь дверь, то там увидишь столько ключей, что тебе и не сосчитать будет. И вот когда ты возьмешь эти ключи, то подбирай их и отпирай постепенно все двери и снимай полы. Тогда только я спокойно выйду.
Он сейчас же встал на ноги и повел по этой стене рукой. Нашел кнопку и прижал ее. Открылась дверь. Он смотрит – там ключей, и правда, не сосчитаешь. Берет эти ключи и начинает подбирать к замкам. Подобрал и открыл все семь полов. Откроет, поднимет – и так открыл все семь полов. Открыл, и когда вышла оттуда Елена Прекрасная, тогда до чего она была худая, что на ногах стоять не могла. Он и говорит, Иван-царевич:
– Но, пойдем, Елена Прекрасная, я посажу тебя на коня, и поедем к дедушку, а там ты поправишься.
Сели на коня и отправились к дедушку. Приехали. Когда дедушко увидал, что Иван-царевич привез Елену-Прекрасную, вышел на крыльцо и говорит:
– Ой, какая ты, Елена Пре

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2022