• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
22 Января 2023 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Сказки - Моя Коллекция
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]



Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)
Сказка № 4593
Дата: 01.01.1970, 05:33
Пятьсот тридцать вторая ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Булукия вышел на остров и увидел, что этот остров подобен раю, он стал ходить по нему во все стороны и увидал бывшие там диковинки и, между прочим, птицу из жемчуга и зеленого изумруда, с перьями из дорогих металлов, такую, как описана, и птица прославляла Аллаха великого и молилась о Мухаммеде (да благословит его Аллах и да приветствует!).
«И, увидев эту огромную птицу, – рассказывала царица змей, – Булукия спросил её: „Кто ты и каково твоё дело?“ И птица ответила: „Я из птиц райских. Знай, о брат мой, что Аллах великий вывел Адама из рая, и он вынес оттуда четыре листа, чтобы прикрыться ими. И упали они на землю, и один из них съели черви – и сделался из него шёлк, а другой съели газели и сделался из него мускус, а третий съели пчелы – и сделался из него мёд, четвёртый же упал в Индию и возникли из него пряности. Что же до меня, то я блуждала по всей земле, пока Аллах великий не послал мне этого места, и я осталась здесь. И каждую пятницу вечером и днём приходят сюда святые и кутбы, которые живут в этом мире, и они посещают это место и вкушают эту пищу (а она – угощение им от Аллаха великого, которое он им выставляет каждую пятницу вечером и днём, а затем этот стол возносится в рай, и он никогда не уменьшается и не изменяется)“.
И Булукия стал есть, а окончив еду, он восхвалил Аллаха великого, и вдруг приблизился к нему аль-Хидр (мир с ним!). И Булукия поднялся к нему навстречу и приветствовал его и хотел уходить, но птица сказала ему: «О Булукия, сиди в присутствии аль-Хидра (мир с ним!)». И Булукия сел, а аль-Хидр сказал ему: «Расскажи мне о своём деле и поведай мне свою повесть».
И Булукия рассказал ему все, от начала до конца, до тех пор, щука он не пришёл к нему и не достиг того места, в котором он сидит теперь перед аль-Хидром, и затем он спросил: «О господин, какова длина пути отсюда до Египта?» – «Расстояние в девяносто пять лет», – ответил аль-Хидр. И, услышав эти слова, Булукия заплакал, а потом он припал к рукам аль-Хидра и стал их целовать и воскликнул: «Спаси меня из этого изгнания, награда тебе у Аллаха! Я приблизился к гибели, и у меня не осталось никакой хитрости!» – «Помолись Аллаху великому, чтобы он разрешил мне доставить тебя в Египет, прежде чем ты погибнешь», – сказал аль-Хидр. И Булукия стал плакать и умолять Аллаха великого, и Аллах принял его молитву и внушил аль-Хидру (мир с ним!), чтобы он доставил Булукию к его родным.
И сказал тогда аль-Хидр (мир с ним!): «Подними голову, Аллах принял твою молитву и внушил мне, чтобы я доставил тебя в Египет. Уцепись за меня и схватись за меня руками и зажмурь глаза». И Булукия уцепился за аль-Хидра (мир с ним!) и схватился за него руками и зажмурил глаза, и аль-Хидр (мир с ним!) сделал один шаг и потом сказал Булукии: «Открой глаза!» И Булукия открыл глаза и увидел, что он стоит у ворот своего дома. И затем он обернулся, чтоб проститься с аль-Хидром (мир с ним!), но не нашёл и следа его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот тридцать третья ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Булукия, когда аль-Хидр (мир с ним!) доставил его к воротам его дома, открыл глаза и хотел проститься с ним, но не нашёл его. И он вошёл в свой дом, и когда его мать увидела его, она испустила громкий крик и упала от радости, и ей брызгали на лицо воду, пока она не очнулась, а очнувшись, она обняла своего сына и заплакала сильным плачем, а Булукия то плакал, то смеялся. И к нему пришли его родные и домочадцы и все его товарищи и стали его поздравлять с благополучием. И разнеслась по стране весть об этом, и стали приходить к нему подарки со всех концов, и забили барабаны, и засвистели флейты, и все радовались великой радостью. А после этого Булукия рассказал родным свою историю и поведал им обо всем, что с ним случилось, и о том, как аль-Хидр привёл его и доставил к воротам его дома, и все удивились этому и плакали до тех пор, пока им не надоело плакать».
И все это рассказала царица змей Хасибу Карим-аддину. И Хасиб Карим-ад-дин удивился этому и заплакал сильным плачем, а затем он сказал царице змей: «Я хочу отправиться в мою страну!» И царица змей ответила ему: «Я боюсь, о Хасиб, что, достигнув своей страны, ты нарушишь обет и не исполнишь клятву, которую ты мне дал, и пойдёшь в баню». И Хасиб поклялся ей другими верными клятвами, что всю жизнь не будет ходить в баню, и тогда царица змей приказала одной змее и сказала ей: «Выведи Хасиба Карим-ад-дина на лицо земли!» И змея взяла Хасиба и переходила с ним с места на место, пока не вывела его на лицо земли из под крышки заброшенного колодца, а затем он пошёл, и шёл, пока не дошёл до своего города.
И он отправился в свой дом (а было это в конце дня, когда пожелтело солнце) и постучал в ворота, и вышла его мать и открыла ворота и увидела своего сына, который стоял перед нею. И, увидев его, она вскрикнула от сильной радости и бросилась к нему и заплакала, и когда услышала её плач жена Хасиба, она вошла к ной и увидела своего мужа и приветствовала его и поцеловала ему руки. И они сильно обрадовались друг другу и вошли в дом, и когда они уселись и Хасиб посидел среди своих родных, он спросил о дровосеках, которые рубили с ним дрова и ушли и оставили его в колодце, и мать оказала ему: «Они пришли ко мне и сказали: „Твоего сына съел волк в долине“. Они сделались большими купцами и владеют именьями и лавками, мир стал для них просторен, и они каждый день приносят нам еду и питьё, и таково их обыкновение до сего времени». – «Завтра пойди к ним, – сказал Хасиб, – и скажи им: „Хасиб Карим-аддин вернулся из путешествия; приходите его встречать я приветствовать его“.
И когда наступило утро, его мать пошла по домам дровосеков и оказала им то, что поручил ей сказать её сын.
И, услышав её слова, дровосеки изменились в виде и сказали ей: «Слушаем и повинуемся!» И каждый из них дал ей шёлковую одежду, вышитую золотом, и они сказали ей: «Отдай их твоему сыну, пусть он их наденет, и скажи ему: „Они завтра к тебе придут“. И мать Хасиба сказала им: „Слушаю и повинуюсь!“ – и вернулась от них к сыну и осведомила его об этом и отдала ему то, что дали ей дровосеки.
Вот что было с Хасибом Карим-ад-дином и его матерью. Что же касается дровосеков, то они собрали множество купцов и осведомили их о том, что произошло из-за них с Хасибом Карим-ад-дином, и спросили их: «Что нам теперь с ним делать?» И купцы ответили им: «Каждому из вас следует отдать ему половину своих денег и невольников», – и все согласились с этим мнением.
И каждый из них взял половину своих денег, и они все пошли к Хасибу и приветствовали его и поцеловали ему руки и отдали ему принесённое и сказали: «Это часть твоей милости, и мы стоим перед тобою!» И Хасиб принял от них деньги и оказал им: «То, что ушло, ушло! Это было суждено Аллахом, а то, что суждено, сильней того, чего боишься!»
«Пойдём с нами, погуляем по городу и сходим в баню», – сказали ему купцы. И Хасиб ответил: «Я дал клятву, что не пойду в баню всю жизнь». – «Пойдём с нами к нам домой, мы тебя угостим», – сказали купцы. И Хасиб ответил: «Слушаю и повинуюсь!» А затем он поднялся и пошёл с ними к ним домой, и каждый из купцов угощал его один вечер, и они делали это в течение семи вечеров.
И стал Хасиб обладателем денег, имений и лавок, и вокруг него собирались купцы города, и он рассказывал им обо всем, что с ним случилось, и сделался он одним из знатных купцов. И он правел так некоторое время, и в один из дней случилось ему выйти, чтобы пройтись по городу. И вдруг один его товарищ (а он был банщик) увидал его, когда он проходил мимо ворот бани, и глаза встретились с глазами, и банщик приветствовал Хасиба и обнял его и воскликнул: «Сделай мне милость, войди в баню и разотрись, пока я приготовлю тебе угощение». – «Я дал клятву, что не буду ходить в баню всю жизнь», – ответил Хасиб. И банщик стал клясться и воскликнул: «Мои три жены разведены со мной трижды, если ты не войдёшь со мной в баню и не помоешься там!»
И Хасиб Карим-ад-дин смутился душою и сказал банщику: «Разве ты хочешь, брат мой, сделать моих детей сиротами, разрушить мой дом и возложить грех на мою шею?» И тогда банщик бросился к ногам Хасиба Каримад-дина и стал их целовать и воскликнул: «Я прибегаю к твоему соседству! Войди ко мне в баню, и грех будет на моей шее». И рабочие в бане и все, кто был там, собрались вокруг Хасиба Карим-ад-дина и стали его упрашивать и сняли с него одежду и ввели его в баню.
И едва только он вошёл туда и сел у стены и начал поливать себе голову водой, как пришли к нему двадцать человек и сказали: «Уходи от нас, о человек, ты ответчик перед султаном!» И они послали одного из них к везирю султана, и этот человек отправился к нему и осведомил везиря, и везирь сел на коня вместе с шестьюдесятью мамлюками, и они поехали и приехали в баню и встретились с Хасибом Карим-ад-дином. И везирь приветствовал его и оказал: «Добро пожаловать!» – и дал банщику сто динаров и приказал подвести Хасибу коня, чтобы он на нем ехал. А затем везирь сел на коня вместе с Хасибом, и люди везиря тоже сели, и они взяли Хасиба и ехали с ним, пока не приехали ко дворцу султана. И везирь и его люди спешились, и Хасиб тоже сошёл на землю, и он сел во дворце, и ему принесли трапезу, и все поели, выпили и вымыли руки. И везирь наградил Хасиба двумя почётными одеждами, каждая из которых стоила пять тысяч динаров, и сказал ему: «Знай, что Аллах послал тебя к нам и проявил к нам милость твоим приходом: султан стал близок к смерти от проказы, которая постигла его, и наши книги указывают, что жизнь его в твоих руках».
И Хасиб удивился этому делу, и везирь с Хасибом и вельможами царства прошёл через семь дворцовых ворот, и они вошли к царю. А царя звали царь Караздан, царь персов, и он царил над семью климатами, и было у него в услужения сто султанов, которые сидели на престолах из червонного золота, и десять тысяч богатырей, каждому из которых подчинялось сто наместников и сто палачей, державших в руках мечи и топоры. И они нашли этого царя лежащим, и лицо его было закутано в платок, и он стонал от сильной болезни. И когда Хасиб увидал такой порядок, его ум был ошеломлён видом царя Караздана, и он поцеловал перед ним землю и пожелал ему счастья, а потом подошёл к нему великий везирь, которого звали везирь Шамхур, и оказал ему: «Добро пожаловать!» – и посадил его на великолепный престол справа от царя Караздана…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот тридцать четвёртая ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Шамхур подошёл к Хасибу и посадил его на престол справа от царя Караздана, и принесли трапезу, и все поели и попили и вымыли руки, а затем везирь Шамхур поднялся, и поднялись из-за него все, кто был в зале, проявляя почтение к нему. И везирь подошёл к Хасибу Карим-ад-дину и сказал ему: „Мы будем тебе прислуживать, и все, что ты потребуешь, мы тебе дадим; даже если бы ты потребовал половину царства, мы бы её тебе дали, так как исцеление царя в твоих руках“. И он взял его за руку и пошёл с ним к царю. И Хасиб открыл царю лицо и посмотрел на него и увидел, что царь в крайней болезни. И Хасиб удивился этому, а везирь склонился над рукой Хасиба, поцеловал её и оказал: „Мы хотим от тебя, чтобы ты вылечил этого царя, и все, что ты пожелаешь, мы тебе дадим. Это и есть то, что нам от тебя нужно“. – „Хорошо, – сказал Хасиб. – Я сын Данияля, пророка Аллаха, но я не знаю никакой науки. Меня поместили учиться ремеслу врачевания на тридцать дней, но я ничего из этого ремесла не выучил. Я хотел бы знать что-нибудь из этой науки и вылечить этого царя“. – „Не затягивай с нами разговора! – воскликнул везирь. – Если бы мы собрали всех мудрецов востока и запада, никто бы не вылечил царя, кроме тебя!“ – „Как же я его вылечу, когда я не знаю ни болезни сто, ни лекарства?“ – опросил Хасиб. И везирь сказал: „Лекарство для царя находится у тебя“. – „Если бы я знал для него лекарство, – сказал Хасиб, – я бы, право, его вылечил“. – „Ты знаешь его лекарство и знаешь отлично, – оказал везирь. – Его лекарство – царица змей, и ты знаешь, где она, и видел её и был у неё“.
И, услышав это, Хасиб понял, что причина всего этого – посещение бани, и стал раскаиваться, когда раскаяние было бесполезно, и оказал: «Как царица змей? Я её не знаю и никогда в жизни не слышал такого названия».
«Не отрицай, что ты её знаешь, – оказал везирь, – у меня есть указание, что ты знаешь её и пробыл у неё два года». – «Я не знаю её и её не видел и не слышал об этом деле, раньше чем услышал о нем от вас сию минуту», – отвечал Хасиб.
И везирь принёс книгу и открыл её и стал гадать, а затем он оказал: «Царица змей встретится с человеком, И он пробудет у неё два года и вернётся от неё и поднимется на лицо земли, и когда он войдёт в баню, у него почернеет живот. Посмотри себе на живот», – сказал он Хасибу. И тот взглянул себе на живот и увидел, что он чёрный. «У меня живот чёрный с тех пор, как меня родила моя мать», – сказал он везирю. И везирь воскликнул: «Я поставил у каждой бани трех мамлюков, чтобы они наблюдали за всяким, кто войдёт в баню, и смотрели ему на живот и осведомляли меня о нем. И когда ты вошёл в баню, они посмотрели тебе на живот и увидели, что он чёрный. И они послали ко мне, извещая об этом, и вам не верилось, что мы с тобой сегодня встретимся. У нас нет другой нужды, кроме того, чтобы ты нам показал то место, из которого ты вышел, а потом ты уйдёшь своей дорогой. Мы можем схватить царицу змей, и у нас есть кому её принести». Услышав эти слова, Хасиб раскаялся, что входил в баню, великим раскаянием, когда раскаяние было ему бесполезно, и эмиры и везири умоляли его рассказать им, где царица змей, пока не ослабели, а Хасиб говорил: «Я не видел такого дела и не слыхал о нем».
И тогда везирь потребовал палача, и его привели, и везирь велел ему снять с Хасиба одежду и побить его сильным боем. И палач делал это до тех пор, пока Хасиб не увидел воочию смерть из-за сильной пытки. А после этого везирь оказал ему: «У нас есть указание, что ты знаешь, где место царицы змей, зачем же ты это отрицаешь? Покажи нам то место, откуда ты вышел, и удались от нас. У нас есть кому схватить царицу змей, и тебе не будет вреда». И затем он стал его упрашивать и поднял его на ноги я велел дать ему одежду, вышитую червонным золотом и дорогими металлами. И Хасиб послушался приказания везиря и сказал: «Я покажу вам то место, из которого я вышел». И, услышав его слова, везирь обрадовался великой радостью. И он сел на коня со всеми эмирами, и Хасиб тоже сел на коня и поехал перед воинами, и они ехали до тех пор, пока не приехали к горе, а затем Хасиб вошёл с ними в пещеру и стал плакать и горевать. И эмиры и везири сошли с коней и шли вслед за Хасибом, пока де пришли к колодцу, из которого Хасиб вышел.
И тогда везирь выступил вперёд и сел и зажёг курения и стая произносить заклинания и клятвы и дуть и бормотать (это был злокозненный волшебник и кудесник, который знал науку о духах и другие науки). А окончив первое заклинание, он стал читать второе заклинание и третье заклинание, и всякий раз, когда курения кончались, он бросал на огонь другие. Потом он сказал: «Выходи, о царица змей!» И вдруг вода в колодце ушла под землю, и открылась большая дверь, и раздался великий крик, подобный грому, так что подумали, что колодец обвалялся, и все присутствующие упали на землю без памяти, а некоторые из них умерли.
И вышла из этого колодца огромная змея, точно слон, из глаз и изо рта которой летели искры, как угли, и на спине у неё было блюдо из червонного золота, украшенное жемчугом и драгоценными камнями, а посреди этого блюда сидела змея, озарявшая все помещение, и лицо у неё было, как у человека, и говорила она самым ясным языком, и была это царица змей. И она стала оборачиваться направо и налево, и взор её упал на Хасиба, и она опросила его: «Где же обет, который ты мне дал, и клятва, которою ты мне поклялся, говоря, что ты не пойдёшь в баню? Но не поможет хитрость против того, что предопределено, и что написано на лбу, от того не убежишь. Аллах вложил окончание моей жизни в твои руки, и так судил Аллах, и хотел он, чтобы я была убита, а царь Караздан исцелился от болезни».
И затем царица змей заплакала сильным плачем, и Хасиб заплакал вместе с ней. И когда везирь Шамхурпроклятый увидал царицу змей, он протянул к ней руку, чтобы схватить её, до она сказала: «Удержи свою руку, о проклятый, иначе я подую на тебя и превращу тебя в кучу чёрного пепла!» И она закричала Хасибу и сказала ему: «Подойди ко мне и возьми меня в руки и положи меня на это блюдо, которое с вами, и поставь его себе на голову. Умереть от твоей руки мне суждено от века, и нет у тебя хитрости, чтобы отразить мою смерть».
И Хасиб взял змею и понёс её на голове, и колодец опять стал таким, как был. И все вышли, и Хасиб нёс блюдо, в котором была змея, на голове. И когда они шли по дороге, царица змей оказала Хасибу потихоньку: «О Хасиб, послушай, какой я дам тебе добрый совет, хотя ты я нарушил обещание и не сдержал клятвы и совершил такие поступки, так как они были суждены от века» – «Слушаю и повинуюсь! – сказал Хасиб. – Что ты мне прикажешь, о царица змей?» – «Когда ты придёшь в дом везиря, – сказала змея, – он окажет тебе: „Зарежь царицу змей и разруби её на три куска!“ – а ты откажись и не делай этого и скажи ему: „Я не знаю, как резать“. Пусть он зарежет меня своей рукой и сделает со мной, что хочет. А когда он меня зарежет и разрубит на куски, к нему придёт посланец от царя Караздана и потребует, чтобы он явился к нему. И тогда везирь положит моё мясо в медный котелок и поставит котелок на жаровню и перед уходом к царю скажет тебе: „Зажги огонь под этим котелком, чтобы поднялась с мяса пена, и когда пена поднимется, возьми её налей в бутылку и подожди, пока она простынет, и выпей её. Когда ты её выпьешь, не останется у тебя в теле никакой боли. А когда поднимется вторая пена, сохрани её у себя в другой бутылке, и я приду от царя и выпью её из-за болезни, которая у меня в хребте“. И он даст тебе две бутылки я уйдёт к царю, а когда он уйдёт к нему, зажги огонь под котелком, чтобы поднялась первая пена, и возьми её и налей в бутылку и спрячь её у себя, но берегись её выпить; если ты её выпьешь, не будет для тебя блага. А когда поднимется вторая пена, налей её в другую бутылку и подожди, пояса она остынет, и сохрани её у себя, чтобы её выпить. А когда везирь придёт от царя и потребует от тебя вторую бутылку, дай ему первую и посмотри, что с ним произойдёт…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот тридцать пятая ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царица змей дала Хасибу наставление не пить первой пены и сохранить вторую пену, и сказала ему: „Когда вернётся везирь от царя и потребует от тебя вторую бутылку, отдай ему первую и посмотри, что с ним произойдёт. А потом выпей сам вторую пену, и когда ты её выпьешь, станет твоё сердце обителью мудрости. А после этого вынь мясо и положи его на медное блюдо и дай его царю, чтобы он его съел, а когда он съест мясо и оно утвердится у него в животе, закрой ему лицо платком и подожди до полудня, пока его живот не простынет, и потом напои его вином; он снова станет здоров, как был, и вылечится от своей болезни по могуществу Аллаха великого. Слушайся наставления, которое я тебе дала, и всячески его придерживайся“.
И они шли до тех пор, пока не подошли к дому везиря, и везирь оказал Хасибу: «Войди со мной в дом!» И когда везирь с Хасибом вошли и воины разошлись и каждый из них ушёл своей дорогой, Хасиб снял с головы блюдо, в котором была царица змей. И везирь сказал ему: «Зарежь царицу змей». – «Я не знаю, как резать, – оказал Хасиб, – ив жизни никого не резал. Если у тебя есть желание её зарезать, зарежь её сам своей рукой». И везирь Шамхур поднялся и взял царицу змей из блюда, в котором она лежала, и зарезал её. И когда Хасиб увидел это, он заплакал горьким плачем, и Шамхур стал над ним смеяться и воскликнул: «О, лишившийся ума, как можешь ты плакать из-за того, что зарезана змея?»
А после того, как везирь её зарезал, он разрубом её на три куска и положил их в медный котелок, и вдруг пришёл к нему от царя мамлюк и сказал: «Царь тебя требует сию же минуту!» – «Слушаю и повинуюсь!» – ответил везирь и после этого он поднялся и принёс Хасибу две бутылки и сказал: «Зажги огонь под этим котелком, чтобы поднялась с мяса первая пена, а когда она поднимется, сними её с мяса и налей в одну из этих бутылок. Подожди, пока она остынет, и выпей её. Если ты её выпьешь, твоё тело станет здоровым, и не останется у тебя в теле боли или недуга. Когда же поднимется вторая пена, налей её в другую бутылку и храни её у себя, пока я не вернись от царя, и тогда я её выпью, потому что у меня в хребте боль, которая, может быть, пройдёт, когда я выпью пену».
Затем он отправился к царю, подтвердив Хасибу это наставление. И Хасиб зажёг огонь под котелком, и когда поднялась первая жена, он снял её и налил в одну из двух бутылок, которую положил около себя. И он до тех пор разжигал огонь под котелком, пока не поднялась вторая жена, и тогда он снял её и налил во вторую бутылку и спрятал её у себя. А когда мясо поспело, он сиял котелок с огня и сел и стал ждать везиря, и везирь пришёл от царя и спросил Хасиба: «Что ты сделал?» – «Работа кончена», – отвечал Хасиб. И везирь спросил его: «Что ты сделал с первой бутылкой?» – «Я сейчас выпил то, что в ней было», – ответил Хасиб. И везирь сказал: «Я вижу, что на твоём теле ничего не изменилось». – «Я чувствую, что моё тело, от темени до ног, как будто загорелось огнём», – отвечал Хасиб. И коварный везирь Шамхур скрыл от него, в чем дело, чтобы обмануть его, и сказал: «Подай сюда оставшуюся бутылку: я выпью то, что в ней есть, и, может быть, я исцелюсь и вылечусь от болезни, которая у меня в хребте».
И затем везирь выпил то, что было в первой бутылке, думая, что это вторая, и не успел он её выпить до конца, каяк бутылка выпала у него из рук, и он распух сию же минуту. И оправдались на нем слова сказавшего поговорку: «Кто вырыл колодец для своего брата, упадёт в него».
И, увидев это дело, Хасиб удивился и побоялся выпить из второй бутылки, но затем он вспомнил наставление змеи и оказал про себя: «Если бы во второй бутылке было что-нибудь вредное, везирь не выбрал бы её для себя. Полагаюсь на Аллаха!» – воскликнул он и выпил то, что было в бутылке. И когда он выпил её, Аллах великий открыл у него в сердце источники мудрости и обнаружил перед ним сущность знания, и овладело им веселье и радость. И он взял мясо, которое было в котле, и положил его на медное блюдо и вышел из дома везиря.
И, подняв голову к небу, он увидел семь небес и все, что есть там, вплоть до логоса крайнего предела. И увидел он, как вращаются небосводы, и Аллах открыл ему все это. Он увидал звезды, движущиеся и неподвижные, и подал, как движутся созвездия, и уразумел, каков облик суши и моря, я вывел отсюда науку измерения, и наужу чтения по звёздам, и астрономию, и науку о небесных светилах, и исчисление, и все то, что с этим связано. Он узнал обо всем, что проистекает от затмения солнца и луны, и о прочем, а затем он посмотрел на землю и узнал, какие там есть металлы, растения и деревья, и узнал, какие у них всех особенности и полезные свойства, и вывел отсюда науку врачевания, белой магии и алхимии, и узнал, как делать золото и серебро.
И он шёл с этим мясом, пока не дошёл до царя Караздана, а войдя к нему, он поцеловал землю меж его рук и сказал ему: «Да будет цела твоя голова после твоего везиря Шамхура!» И царь разгневался великим гневом из-за смерти своего везиря и заплакал горьким плачем, я заплакали о нем везири, эмиры и вельможи царства, а затем царь Караздан сказал: «Везирь Шамхур сейчас был у меня в полном здоровье, а затем он ушёл, чтобы привести мне мясо, если оно хорошо сварилось. Какова же причина его смерти в этот час и какая с ним случилась случайность?» И Хасиб рассказал царю обо всем, что случилось с везирем, когда он выпил содержимое бутылки и распух, и живот у него раздулся, и он умер. И царь опечалился великой печалью и спросил Хасиба: «Каково же будет мне после Шамхура?» – «Не обременяй себя заботой, о царь времени, – ответил царю Хасиб. – Я тебя вылечу в три дня и не оставлю у тебя в тебе никакой болезни». И грудь царя Караздана расправилась, и он оказал Хасибу: «Я хочу исцелиться от этой беды, хотя бы через несколько лет».
И Хасиб поднялся и, принеся котелок, поставил его перед царём и взял кусок мяса царицы змей и дал его съесть царю Караздану, а потом он покрыл его и расстелил у него на лице платок и, сев рядом с ним, велел ему заснуть. И царь проспал от полудня до заката солнца, пока кусок мяса не совершил труд у него в животе. А затем Хасиб разбудил царя и дал ему выпить немного вина и велел ему спать. И царь проспал всю ночь до утра, а когда поднялся день, Хасиб сделал с ним то же самое, что сделал накануне, я он окормил ему эти три куска мяса в течение трех дней. И у царя стала сохнуть кожа и вся слезла, и тогда царь начал потеть так, что пот лил по нему с (йог (до головы, и исцелился, и у него на теле не осталось никакой болезни. «Необходимо пойти в баню», – сказал Хасиб и свёл царя в баню и вымыл ему тело я вывел его оттуда. И стало тело царя подобно серебряной трости, и вернулся он к прежнему здоровью и стал ещё здоровее, чем раньше.
И надел царь лучшие свои одежды и сел на престол и позволил Хасибу Карим-ад-дину сесть с ним, и Хасиб сел с ним рядом. И тогда царь велел расставить столы, и их расставили, и они поели и вымыли руки, а потом царь велел принести напитки, и принесли то, что он потребовал, и они с Хасибом выпили. И пришли все эмиры, везири и воины, и вельможи царства, и знатные люди из его подданных и стали его поздравлять с выздоровлением и благополучием. И забили в барабаны и украсили город из-за опасения царя, и когда все собрались у него для поздравлений, царь оказал: «О собрание везирей, эмиров и вельмож царства! Вот Хасиб Карим-ад-дин, который вылечил и меня от моей болезни. Знайте, что я назначил его великим везирем на место везиря Шамхура…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот тридцать шестая ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь сказал своим везирям и вельможам царства: „Тот, кто меня вылечил от моей болезни – Хасиб Карим-ад-дин, и я назначил его великим везирем вместо везиря Шамхура. Кто любит его, тог любит и меня, кто почитает его, тот почитает и меня, и кто ему повинуется, тот и мне повинуется“. – „Слушаем и повинуемся!“ – оказали все. И затем они все поднялись и стали целовать руки Хасиба Карим-ад-дина и приветствовать его и поздравлять с должностью везиря.
А после этого царь наградил Хасиба роскошной одеждой почёта, затканной червонным золотом и украшенной жемчугом и драгоценными камнями, самый маленький из которых стоил пять тысяч динаров, и подарил ему триста мамлюков я триста наложниц, которые сияли, как луны, и триста абиссинских рабынь и пятьсот мулов, нагруженных деньгами, и дал он ему скота и буйволов и коров столько, что бессильно всякое описание. А после всего этого он велел своим везирям, эмирам, вельможам царства, знатным людям страны и невольникам и простым своим поданных делать Хасибу подарки. И Хасиб Карим-ад-дин поехал, и поехали позади него везири, эмиры, вельможи царства и все воины и отправились к дому, который велел освободить для него царь. И затем он сел на седалище, и начали приходить к нему эмиры и везири и целовать ему руки и поздравлять его с должностью везиря, и все они стали ему прислуживать.
И мать Хасиба обрадовалась великой радостью и стала поздравлять его с должностью везиря; и пришли к нему его жены и поздравили его с благополучием и должностью везиря, и они радовались великой радостью, а потом пришли к нему его товарищи дровосеки и поздравили его с должностью везиря. И Хасиб сел на коня я поехал и, пробыв ко дворцу везиря Шамхура, опечатал его дом и наложил руку на то, что в нем находилось, и описал его содержимое и перенёс все это в свой дом. И после того, как он не знал никакой науки и не умел читать написанное, он сделался знающим все науки по могуществу Аллаха великого, и распространилась весть о его знаниях. И стала его мудрость известна во всех странах, и сделался он знаменит глубокими познаниями во врачевании, астрономии, геометрии, чтении по звёздам, алхимии, белой магии, науке о духах и прочих науках.
И однажды он сказал своей матери: «О матушка, мой отец Данияль был человеком мудрым и достойным; расскажи мае, что он оставил из книг и прочего». И, услышав слова Хасиба, его мать (принесла сундук, в который его отец положил пять листков, оставшиеся от книг, утонувших в море, и сказала ему: «Твой отец не оставил никаких книг – только пять листков, которые он этом сундуке».
И Хасиб открыл сундук, взял эти пять листков и прочитал их и воскликнул: «О матушка, это пять листков из целой (книги, где же остаток её?» И его мать ответила: «Твой отец поехал со всеми своими книгами по морю, и корабль разбился, и книги его потонули, а его самого Аллах великий спас от потопления, и не осталось от его книг ничего, кроме этих пяти листков. А когда твой отец вернулся из путешествия, я спросила тебя, и он сказал мне: „Может быть, ты родишь мальчика, возьми же эти листки и спрячь их у себя, и когда мальчик вырастет и споросит тебя про моё наследство, отдай ему их и окажи: «Твой отец не оставил ничего, кроме этого. Вот эти листки“.
И Хасиб Карим-ад-дин изучил все науки, и после этого он сидел, ел и пил, живя приятнейшей жизнью и наилучшим образом, пока не пришла к нему Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний. Вот и конец того, что дошло до нас о повести о Хасибе, сыне Данияля (да помилует его Аллах великий!), а Аллах лучше знает истину.
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4592
Дата: 01.01.1970, 05:33
Пятьсот двадцать седьмая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что мать Ситт Шамсы говорила Джаншаху: „И каждый год ми будем посылать тебе такие существа, что, если ты прикажешь одному из них погубить всех твоих врагов, он погубит их до после него“. А потом царь Шахлан сел на престол и приказал вельможам своего царства устроить великое веселье и украсить город в течение семи дней, вместе с ночами. И они сказали ему: „Слушаем и повинуемся!“ – ив тот же час ушли и принялись за приготовления к веселью. И они провели за приготовлениями два месяца, а после этого устроили свадьбу Ситт Шамсы, и это оказалось великое веселье, подобного которому не было. И потом Джаншаха ввели к Ситт Шамсе, и он провёл с нею два года в сладостнейшей и приятнейшей жизни, за едой и питьём.
А затем он сказал как-то Ситт Шамсе: «Твой отец обещал нам, что мы уедем в мою страну и будем проводить там год и здесь год». И Ситт Шамса ответила: «Слушаю и повинуюсь!» А когда наступил вечер, она пошла к своему отцу и рассказала ему о том, что говорил ей Джаншах, и отец её молвил: «Слушаю и повинуюсь, но потерпи до начала следующего месяца, пока мы соберём для вас телохранителей». И она рассказала Джаншаху, что говорил её отец, и Джаншах терпел в течение того срока, который тот назначил.
А после этого царь Шахлан позволил телохранителям выйти, чтобы служить Ситт Шамсе и Джаншаху и доставить их в страну Джаншаха. Он приготовил им большое ложе из красного золота, украшенное жемчугом и драгоценными камнями», на котором стояла палатка из золотого шелка, разрисованная во все цвета и украшенная дорогими каменьями, красота которых смущала взирающих.
И Джаншах с Ситт Шамсой поднялись на это ложе, а потом царь выбрал четырех телохранителей, чтобы нести его, и они понесли ложе, и каждый телохранитель стал с одной стороны, а Джаншах с Ситт Шамсой сидели на ложе. И Ситт Шамса простилась со своей матерью и отцам, сёстрами и родными, и отец её сел на коня и поехал с Джаншахом, а телохранители пошли, неся это ложе.
И царь Шахлан шёл с ними до середины дня, а потом телохранители поставили ложе на землю, и все сошли с коней и простились друг с другом. И царь Шахлан поручил Джаншаху заботиться о Ситт Шамсе, а телохранителя» он поручил заботиться о них обоих.
А потом он приказал телохранителям нести ложе, и Ситт Шамса простилась с отцом, и Джаншах тоже простился с ним, и они отправились, а отец девушки вернулся назад. И отец дал Ситт Шамсе триста девушек из прекрасных наложниц и дал Джаншаху триста мамлюков из детей джиннов. И они отправились в тот же час после того, как все взошли на это ложе и четыре телохранителя подвели его и полетели с ним между небом и землёй.
И они пролетали каждый день расстояние тридцати месяцев пути я летели таким образом в течение десяти дней. А среди телохранителей был один телохранитель, который знал страну Кабудь, и когда он увидел её, он приказал телохранителям спуститься в большой город, находившийся в этой стране, а был этот город городом царя Тайгамуса. И они спустились в него…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать восьмая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что телохранители опустились в город царя Тайгамуса с Джаншахом и Ситт Шамсой. А царь Тайгамус убежал от врагов и спасся бегством в свой город.
Он подвергся жестокой осаде, и царь Кафид стеснил его, и царь Тайгамус просил пощады у царя Кафида, но тот не дал ему пощады. И когда царь Тайгамус понял, что не осталось для него хитрости, чтобы спастись от царя Кафида, он захотел удавиться, чтобы умереть и избавиться от этой заботы и печали. И он поднялся и простился с везирями и эмирами и вошёл в свой дом, чтобы проститься с женщинами. И жители его царства стали плакать и рыдать и оплакивать его и кричать.
И когда происходило это дело, телохранители вдруг приблизились к дворцу, находившемуся внутри крепости, и Джаншах приказал им опустить ложе на середину приёмного зала. И они сделали так, как приказал им Джаншах, и Ситт Шамса с Джаншахом, невольницами и мамлюками сошла с ложа, и они увидели, что все жители города находятся в осаде, стеснении и великой горести. «О, любимая моего сердца и прохлада моего глаза, – сказал Джаншах Ситт Шамсе, – взгляни на моего отца, – он в наисквернейшем положении!» И когда Ситт Шамса увидала его отца и жителей царства в таком состоянии, она приказала телохранителям поразить воинов, которые их осадили, сильным ударом и перебить их, и сказала телохранителям: «Не оставляйте живым никого из них». И Джаншах сделал знак одному из телохранителей, сильному в ярости, по имени Караташ, и приказал ему принести царя Кафида, закованного в цепи.
И телохранители отправились к царю Кафиду и взяли с собой то ложе. И они летели до тех пор, пока не поставили это ложе на землю, а палатку они поставили на ложе. И они подождали до полуночи и затем бросились на царя Кафида и его воинов я принялись их убивать. И один телохранитель брал десять или восемь воином, сидевших на спинах слонов, и взлетал с ними в воздух, а затем бросал их, и они разлетались на куски в воздухе.
А некоторые из телохранителей били солдат железными дубинами. А затем телохранитель, по имени Караташ, отправился в тот же час к палатке царя Кафида и бросился на него, когда он сидел на ложе, и взял его и взлетел с ним на воздух, и царь закричал от страха перед этим телохранителем, а тот летел с ним не переставая, пока не посадил его на ложе перед Джаншахом. И Джаншах велел четырём телохранителям подняться с ложем и поставить его на воздухе, и не успел царь Кафид очнуться, как увидел себя между небом и землёй. И он стал бить себя по лицу и дивиться на это» и вот что было с царём Кафидом.
Что же касается царя Тайгамуса, то, увидев своего сына, он едва не умер от радости и, испустив великий крик, упал, покрытый беспамятством. И ему побрызгали на лицо розовой водой, и когда он очнулся, они с сыном обнялись и заплакали сильным плачем (а царь Тайгамус не знал, что телохранители сражаются с царём Кафидом). И после этого Ситт Шамса поднялась и шла до тех пор, пока не дошла до царя Тайгамуса, отца Джаншаха, и она поцеловала ему руки и оказала: «О господин мой, поднимись на верхушку дворца и посмотри, как сражаются телохранители моего отца». И царь поднялся на верхушку дворца и сел вместе с Ситт Шамсой, и они стали смотреть на бой телохранителей, а те принялись избивать солдат вдоль и вширь. И один из них брал железную дубину и, ударив ею слона, разбивал его вдребезги вместе с тем, кто был на его спиле, так что слонов нельзя было отличить от людей. А другие телохранителя пригоняли толпу людей, которые убегали, и кричали им в лицо, и они падали мёртвые, а некоторые хватали около двадцати всадников и поднимались с ними на воздух и бросали их на землю, и воины разбивались на куски. И при всем этом Джаншах и его отец с Ситт Шамсой смотрели на них и глядели на сражение…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать девятая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Тайгасим сыном Джаншахом и жена его Ситт Шамса поднялись на верхушку дворца и стали смотреть на бой телохранителей с войсками царя Кафида. А царь Кафид смотрел на них, сидя на ложе, и плакал. И избиение его войск не прекращалось в течение двух дней, пока их всех не изрубили до последнего. А потом Джаншах велел телохранителям принести ложе и опустить его на землю посреди крепости царя Тайгамуса. И они принесли ложе и сделали так, как велел им их господин, царь Джаншах. А затем царь Тайгамус приказал одному из телохранителей, которого звали Шамваль, взять царя Кафида и надеть на него цепи и ошейник и запереть в чёрную башню, и Шамваль сделал так, как он приказал ему.
И царь Тайгамус велел бить в литавры и послал вестников к матери Джаншаха, и те пошли и известили её о том, что её сын прибыл и совершил все эти поступки. И она обрадовалась этому и села на коня и приехала, и, увидев её, Джаншах прижал её к груди, и она упала без чувств от сильной радости. И ей побрызгали на лицо розовой водой, и, очнувшись, она обняла своего сына и заплакала от чрезмерной радости. И когда Ситт Шамса узнала о её прибытии, она поднялась и шла до тех пор, пока не пришла к ней, и тогда она приветствовала её, и они держали друг друга в объятиях некоторое время, а затем стали разговаривать. А царь Тайгамус отпер ворота города и послал вестников во все стороны, и вести распространились по ним, и стали прибывать к цари подарки и великолепные редкости. И эмиры, воины и цари, которые правили в странах, приходили к царю, чтобы его приветствовать и поздравить его с такой победой и благополучием его сына.
И они пребывали в таком состоянии, и люди приносили им подарки и великолепные редкости в течение некоторого времени, а потом царь сделал великолепную свадьбу для Ситт Шамсы во второй раз и велел украшать город и показывал Джаншаху девушку в драгоценностях и роскошных одеждах. И Джаншах вошёл к Ситт Шамсе и подарил ей сотню девушек из прекрасных наложниц, чтобы они ей прислуживали. А через несколько дней после этого Ситт Шамса отправилась к царю Тайгамусу и заступилась перед ним за царя Кафида и сказала: «Отпусти его, чтобы он вернулся в свою страну, а если случится из-за него зло, я прикажу одному из телохранителей похитить его и привести к тебе». И царь отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» – а затем он послал Шамвалю приказание доставить к нему царя Кафида, и тот правел его к нему в цепях и путах.
И когда царь Кафид пришёл и поцеловал перед Тайгамусом землю, тот приказал освободить его из этих оков, и его освободили. А затем он посадил его на хромого коня и сказал: «Царица Шамса заступилась за тебя, уходи же в твою страну, и если ты вернёшься к тому, что делал раньше, она пошлёт за тобой телохранителя, и он приведёт тебя». И царь Кафид отправился в свою страну, будучи в наихудшем положении…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Ночь, дополняющая до пятисот тридцати.
Когда же настала ночь, дополняющая до пятисот тридцати, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Кафид отправился в свою страну, будучи в наихудшем положении, а Джаншах жил со своим отцом и Ситт Шамсой сладостнейшей и приятнейшей жизнью, в наилучшей и полнейшей радости.
И все это рассказывал Булукии юноша, сидевший между двумя могилами, а затем он сказал ему: «Вот я и есть Джаншах, который все это увидел, о брат мой, о Булукия». И Булукия удивился его рассказу. А затем Булукия, странствующий из-за любви к Мухаммеду (да благословит его Аллах и да приветствует!), оказал Джаншаху: «О брат мой, а в чем дело с этими двумя могилами? По какой причине ты сидишь между ними и почему ты плачешь?» И Джаншах ответил ему и сказал: «Знай, о Булукия, что мы пребывали в сладостнейшей и приятнейшей жизни и в наилучшей и полнейшей радости и проводили в наших странах год, и в Такни, крепости драгоценностей, – год. И мы передвигались не иначе, как сидя на ложе, и телохранители несли его и летели между небом и землёй».
«О брат мой, о Джаншах, – опросил его Булукия, – а какой было длины расстояние между этой крепостью и вашей страной?» И Джаншах сказал ему в ответ: «Мы пересекали каждый день расстояние в тридцать месяцев пути и достигали крепости в десять дней. И мы провели в таком положении несколько лет, и случилось однажды, что мы отправились, как обычно, и достигли вот этого места. И мы опустились на ложе, чтобы поглядеть на этот остров, и сели на берегу реки и стали есть и пить, и Ситт Шамса сказала: „Я хочу помыться в этой реке!“ И она сияла с себя одежду, и невольницы тоже сняли одежду и сошли в реку и стали плавать, а я принялся ходить по берегу репки и оставил невольниц играть там с Ситт Шамсой. И вдруг большая акула из морских зверей ударила её по ноге, выбрав её среди невольниц, и девушка закричала и упала мёртвая в тот же час и минуту. И невольницы вышли из реки, убегая в палатку от этой акулы, а затем некоторые из них понесли Ситт Шамсу и принесли её в палатку, и она была мёртвая. И, увидев, что она мёртвая, я упал без памяти, и мне обрызгали лицо водой, и я очнулся и стал плакать над девушкой.
И я велел телохранителям взять ложе и отправиться к её родным и осведомить их о том, что с ней случилось, и они отправились к родным Ситт Шамсы и известили их о том, что с ней произошло. И родные её были в отсутствии лишь недолго и прибыли в это место, и они омыли девушку и завернули её в саван и похоронили её тут же и стали её оплакивать. Они пожелали взять меня с собой в свою страну, но я сказал отцу девушки: «Я хочу, чтобы ты вырыл для меня яму рядом с её могилой, и я сделаю эту яму могилой для меня. Может быть, когда я умру, меня закопают в ней рядом с Шамсой». И царь Шахлан велел одному из телохранителей это сделать, и тот сделал то, что я хотел. А затем они улетели от меня и оставили меня плакать и рыдать над девушкой. Такова моя история, и вот почему я сижу между этими двумя могилами. – И он произнёс такие два стиха: – Друзья, вы уехали, и дом – уж не дом мне, О нет, и сосед благой – теперь не сосед мне!
И ныне мой прежний друг, которого знал я здесь, Не друг мне, и кажутся цветы не цветами».
Услышав от Джаншаха такие слова, Булукия удивился…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятисот тридцать первая ночь.
Когда же настала пятьсот тридцать первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Булукия, услышав от Джаншаха эти слова, удивился и воскликнул: «Клянусь Аллахом, я думал, что я странствовал и кружил по земле, обходя её, но, клянусь Аллахом, я забыл о том, что видел, услышав твою историю!
А затем сказал Джаншаху: – Я хочу от тебя милости – благодеяния, о брат мой: укажи безопасную дорогу».
И Джаншах указал ему дорогу, и Булукия простился с ним и пошёл».
И все эта слова говорила царица змей Хасибу Каримад-дину. И сказал ей Хасиб Карим-ад-дин: «Как ты узнала все эти рассказы?» И она отвечала: «Знай, о Хасиб, что я послала в страны египетские большую змею двадцать пять лет тому назад и послала с ней письмо с приветствием Булукии, чтобы она доставила его ему. И эта змея отправлялась и доставила его Бянт-Шамух (а это была её дочь в земле египетской). И она взяла письмо и шла, пока не достигла Каира, и тогда она стала спрашивать людей о Булукии, и её привели к нему, и, прядя к нему и увидев его, она его приветствовала и дала ему это письмо. И Булукия прочитал письмо и понял его смысл, а затем он спросил змею: „Ты пришла от царицы змей?“ – „Да“, – отвечала она. И Булукия сказал: „Я хочу отправиться с тобой к царице змей, так как у меня есть до неё дело“. – „Слушаю и повинуюсь“, – сказала змея.
И затем она пошла с ним к своей дочери и приветствовала её, и после этого она простилась с ней и вышла от неё и сказала Булукии: «Зажмурь глаза!» И Будукия зажмурил глаза и открыл их и вдруг увидел, что он на той горе, где нахожусь я. И змея пошла с ним к той змее, которая дала ей письмо и приветствовала её, а змея спросила: «Доставила ты Булукии письмо?» – «Да, – отвечала змея, – я доставила его ему, и он пришёл со мной. Вот он». И Булукия подошёл и приветствовал эту змею и спросил её про царицу змей, и змея сказала ему: «Она отправилась на гору Каф со своими солдатами и воинами, а когда придёт лето, она вернётся в эту землю. И всякий раз как она отправляется на гору Каф, она назначает меня на своё место, пока на вернётся. Если у тебя есть просьба, то я её для тебя исполню». – «Я хочу от тебя, – сказал Булукия, – чтобы ты принесла мне такие растения, что всякий, кто истолчёт их и выпьет их сок, но ослабнет, не поседеет и не умрёт». – «Я не принесу их тебе, – отвечала змея, пока ты мне не расскажешь, что с тобой случилось после того, как ты расстался с царицей змей и отправился с Аффаном к месту погребения господина нашего Сулеймана».
И Булукия рассказал ей свою историю от начала до конца и осведомил её о том, что случилось с Джаншахом, и поведал ей его повесть, а потом он сказал: «Исполни мою просьбу, и я уйду в мои страны». – «Клянусь господином нашим Сулейманом, – оказала змея, – я не знаю дороги к этой траве!» И она приказала змее, которая привела Булукию, и оказала ей: «Доставь его в его страны!» И змея отвечала: «Слушаю и повинуюсь!» И затем она сказала Булукии: «Зажмурь глаза!» – и Булукия зажмурил глаза, и открыл их, и увидел себя на горе альМукаттам, и пошёл, и пришёл в своё жилище. А когда царица змей вернулась с горы Каф, то змея, которую она поставила на своё место, пришла к ней и приветствовала её и оказала: «Булукия приветствует тебя!» – и рассказала ей все то, что передал ей Булукия о том, что он видел в своих странствиях и как он встретился с Джаншахом».
И царица змей сказала Хасибу Карим-ад-дину: «Вот что рассказали мне об этом деле, о Хасиб». И Хасиб воскликнул: «О царица змей, расскажи мне о том, что случилось с Булукией, когда он вернулся в Египет!» – «Знай, о Хасиб, – сказала ему царица змей, – что, расставшись с Джаншахом, Булукия шёл ночи и дни и пришёл к большому морю, и тогда он намазал ноли соком, который был у него, и пошёл по поверхности воды и пришёл к острову с деревьями, реками и плодами, который был подобен раю. И он стал ходить по этому острову и увидел большое дерево, листья которого были точно паруса на кораблях. И он подошёл к этому дереву и увидел, что под ним разложена скатерть, и на ней всевозможные блюда из роскошных кушаний, и увидел он на этом дереве птицу из жемчуга и зеленого изумруда, ноги которой были серебряные, клюв из красного яхонта, а перья из дорогих металлов, и эта птица прославляла Аллаха великого и молилась о Мухаммеде (да благословит его Аллах и да приветствует!)…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4591
Дата: 01.01.1970, 05:33
Пятьсот двадцать вторая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Джаншах пошёл и направился по дороге, которая вела к шейху Насру, царю птиц. И он шёл не переставая дни и ночи, с плачущими глазами и опечаленным сердцем, и когда чувствовал голод, ел земные растения, а когда чувствовал жажду, пил воду из каналов. И наконец он достиг дворца господина нашего Сулеймана и увидел шейха Насра, сидевшего у ворот дворца, и подошёл к нему и поцеловал ему руки, и шейх Наср сказал ему: „Добро пожаловать! – и приветствовал его и спросил: – О дитя моё, что с тобой случилось, что ты пришёл в это место, когда ты отправился отсюда вместе с Ситт Шамсой, с прохлажденным оком и расширившейся грудью?“
И Джаншах заплакал и рассказал ему, что произошло из-за Ситт Шамсы, когда она улетела и сказала ему: «Если ты меня любишь, приходи ко мне в Такни, крепость драгоценностей». И шейх Наср удивился этому и воскликнул: «Клянусь Аллахом, о дитя моё, я не знаю этой крепости и, клянусь господином нашим Сулейманом, я в жизни не слышал такого названия». – «Что же мне делать, когда я умер от любви и страсти?» – сказал Джаншах. И шейх Наср молвил: «Подожди, вот прилетят птицы, и мы спросим их про Такни, крепость драгоценностей. Может быть, кто-нибудь из них её знает».
И успокоилось сердце Джаншаха, и он вошёл во дворец и отправился в ту комнату, где находился бассейн и где он видел тех трех девушек. Он провёл у шейха Насра некоторое время. И однажды, когда он сидел, как обычно, шейх Наср вдруг сказал ему: «О дитя моё, приблизился прилёт птиц!» И Джаншах обрадовался этой вести. И прошло лишь немного дней, и птицы прилетели, и тогда шейх Наср пришёл к Джаншаху и сказал: «О дитя моё, выучи эти имена и подойди к птицам». И птицы прилетели и приветствовали шейха Насра, один вид птиц за другим, а потом шейх Наср спросил их о Такни, крепости драгоценностей, и каждая из птиц ответила: «Я в жизни не слыхала о такой крепости!» И Джаншах заплакал и опечалился и упал, покрытый беспамятством. И шейх Наср позвал большую птицу и сказал: «Доставь этого юношу в страну Кабуль!» – и описал ей эту страну и путь туда. И птица ответила: «Слушаю и повинуюсь!» И затем Джаншах сел ей на спину, а шейх Наср оказал ему: «Берегись и остерегайся наклониться набок: тебя разорвёт в воздухе, и заткни себе уши от ветра, чтобы тебе не повредил бег небосводов я гул морей».
И Джаншах послушался того, что оказал ему шейх Наср, и потом птица взвилась с ним и поднялась на воздух и летела один день и одну ночь. А затем она опустилась с ним на землю, где правил царь зверей, которого звали Шах Бадри, и сказала Джаншаху: «Мы сбились с дороги в ту страну, которую описывал шейх Наср». И она хотела взять Джаншаха и лететь с ним, но Джаншах сказал ей: «Уходи своей дорогой: и оставь меня в этой земле: я или умру здесь, или достигну Такни, крепости драгоценностей, и я не пойду в мою страну!» И птица оставила его у царя зверей Шаха Бадри и улетела своей дорогой, а Шах Бадри спросил Джаншаха и сказал ему: «О дитя моё, кто ты, и откуда ты прибыл с этой огромной птицей?»
И Джаншах рассказал ему обо всем, что с ним случилось от начала до конца, и царь зверей удивился его истории и воскликнул: «Клянусь господином нашим Сулейманом, я не знаю этой крепости, и всякого, кто укажет путь к ней, мы почтим, а тебя отошлём туда». И Джаншах заплакал горьким плачем и прождал недолгое время, и после этого пришёл к нему царь зверей, то есть Шах Бадри, и сказал: «Встань, о дитя моё, возьми эти доски и запомни то, что на них написано, а когда придут звери, мы спросим их про эту крепость…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать третья ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать третья дочь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Шах Бадри, царь зверей, сказал Джаншаху: „Запомни то, что на этих досках, а когда придут звери, мы спросим их об этой крепости“. И прошло не более часу, и стали приходить звери, один вид за Другим, и они начали приветствовать царя Шаха Бадри, а потом он спросил их про Такни, крепость драгоценностей, и все звери ответили: „Мы не знаем этой крепости и не слыхали о ней“. И Джаншах стал плакать и горевать о том, что не улетел с птицей, которая принесла его от шейха Насра, и царь зверей сказал ему: „О дитя моё, не обременяй себя заботой! У меня есть брат, старше меня, которого зовут царь Шаммах, и он был в плену у господина нашего Сулеймана, так как он его не слушался. Нет никого среди джиннов больше его и шейха Насра, и, может быть, он знает эту крепость. Он властвует над джиннами, которые в этой стране“.
И потом царь зверей посадил Джаншаха на спину одного из них и послал с ним письмо к своему брату, в котором поручал ему заботиться о юноше. И этот зверь в тот же час и минуту пошёл, и он нёс Джаншаха дни и ночи, пока не принёс его к царю Шаммаху. И зверь остановился в уединеном месте, вдали от царя, и Джаншах сошёл с его спины и шёл пешком, пока не дошёл до его величества царя Шаммаха. И он поцеловал ему руки и передал ему письмо, и царь прочитал его и понял его смысл и сказал Джаншаху: «Добро пожаловать! – и молвил: – Клянусь Аллахом, о дитя моё, я никогда в жизни не слышал об этой крепости и не видал её!» И Джаншах стал плакать и горевать, и царь Шаммах сказал ему; «Расскажи мне твою историю и сообщи мне, кто ты, откуда ты пришёл и куда идёшь?»
И Джаншах рассказал ему обо всем, что с ним случилось, с сначала до конца, и Шаммах удивился его словам и сказал ему: «О дитя моё, я не думаю, что господин наш Сулейман слышал в своей жизни об этой крепости и видел её! Но я знаю, о дитя моё, на горе одного монаха, который стар жизнью, и ему подчиняются все птицы и зверя и джинны из-за многих его клятв: он все время проязвосит заклинания против царей джинов, и они слушаются его невольно из-за силы этих заклинаний и чар, которые он знает, и все птицы и звери идут служить ему. Вот я не слушался господина нашего Сулеймана, и он держал меня у себя в плену, и никто не одолел меня, кроме этого монаха (так сильны его козни, заклинания и чары), и я стал ему служить. И знай, что он странствовал по всем землям и климатам и знает все дороги, стороны, крепости и города, я не думаю, что от него скрыта хоть одна местность. Я пошлю тебя к нему, и, может быть, он укажет тебе, где эта крепость, а если он тебе её не укажет, то не укажет её тебе никто, так как ему подчиняются птицы, звери и горы, и все они к нему приходят. И его колдовство так сильно, что он сделал себе посох из трех кусков и втыкает его в землю и произносит заклинания над первым куском посоха, и выходит из него мясо, и выходят из него кровь; а затем он произносит заклинания над вторым куском посоха, и выходит из него свежее молоко; и произносит он заклинания над третьим куском посоха, и выходит из него пшеница и ячмень; а затем он выдёргивает посох из земли и уходит к себе в монастырь, и его монастырь называется Монастырь Алмазов. И этот монах и кудесник таков, что из его рук выходят изобретения всяких диковинных изделий, и он – колдун, кудесник, хитрей и скверный обманщик, и зовут его Ягмус. Он овладел всеми клятвами и заклинаниями, и я обязательно пошлю тебя к нему на огромной птице с четырьмя крыльями…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать четвёртая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Шаммах говорил Джаншаху:
«Я обязательно пошлю тебя к монаху на огромной птице». И затем он посадил его на спину огромной птицы с четырьмя крыльями, каждое длиной в тридцать локтей хашимитскими локтями, и ноги у неё были, как ноги слова, но только она летала лишь два раза в год. А у царя Шаммаха был телохранитель, по имени Тамшун, который каждый день похищал для этой птицы двух верблюдов из земли иракской, чтобы накормить эту птицу. И когда Джаншах сел на спину этой птицы, царь Шаммах велел ей доставить его к монаху Ягмусу, и птица взяла Джаншаха к себе на спину и летела с ним ночи и дни, пока не достигла Горы Крепостей и Монастыря Алмазов. И Джаншах спешился близ этого монастыря и увидел в церкви монаха Ягмуса, который поклонялся там богу, и подошёл к нему и поцеловал землю и остановился перед ним.
И когда монах увидел его, он сказал: «Добро пожаловать, о дитя моё, о чужестранец! Расскажи мне, по какой причине ты пришёл в это место». И Джаншах заплакал и рассказал ему свою историю с начала до конца. И услышав его историю, монах удивился до крайности и воскликнул: «Клянусь Аллахом, о дитя моё, я в жизни не слышал об этой крепости и не видел никого, кто бы о ней слышал или видел её, хотя я существовал во времена Нуха, пророка Аллаха (мир с ним!), властвовал со времени Нуха до дней господина нашего Сулеймана ибн Дауда над зверями, птицами и джиннами. И я не думаю, чтобы Сулейман слышал об этой крепости. Но потерпи, о дитя моё, пока придут птицы, звери и телохранители из джиннов, я их спрошу и, может быть, кто-нибудь из них о ней расскажет и принесёт нам известие о ней, и Аллах великий облегчит твоё состояние».
И Джаншах просидел подле монаха некоторое время. И когда од сидел, вдруг пришли к монаху все птицы, звери и джинны, и Джаншах с монахом стали их опрашивать про Такни, крепость драгоценностей, но ни один из них не сказал: «Я её видел или слышал о ней», – а напротив, все говорили: «Я не видел этой крепости и не слышал о ней». И Джаншах начал плакать и стонать и умолять Аллаха великого, и когда он был в таком состоянии, вдруг прилетела одна птица, последняя из птиц, чёрная цветом и огромная телом, и, опустившись по воздуху с вышины, она подошла и поцеловала у монаха руки. И монах опросил её про Такни, крепость драгоценностей. И птица сказала: «О монах, мы жили позади горы Каф на Хрустальной горе, в большой пустыне, и были мы с братьями малыми птенцами, и наши мать и отец каждый день вылетали и приносили нам пропитание. И случилось, что однажды они вылетели и отсутствовали семь дней, и усилился наш голод, а на восьмой день они прилетели к нам плача. И мы опросили их: „Почему вы отсутствовали?“ И они сказали: „На нас напал марид и схватил нас и унёс в Такни, крепость драгоценностей, и принёс к царю Шахлану, и, увидав нас, царь Шахлан хотел нас убить, но мы сказали: „Позади нас малые птенцы“, – и он освободил нас от казни. И если бы мой отец и моя мать были в оковах жизни, они бы, наверное, рассказали вам об этой крепости“.
Услышав эти слова, Джаншах заплакал сильным плачем и сказал монаху: «Я хочу, чтобы ты приказал этой птице доставить меня к гнезду её отца и матери, на Хрустальной горе, за горой Каф». И монах сказал птице: «О птица, я хочу, чтобы ты слушалась этого юношу во всем, что он тебе прикажет». И птица ответила монаху: «Слушаю и повинуюсь тому, что ты говоришь!» – а потом она посадила Джаншаха к себе на спину и полетела с ним, и летела она дни и ночи, пока не прилетела к Хрустальной горе. И тогда она опустилась на землю и провела на горе некоторое время, а затем она посадила Джаншаха на спину и полетела, и летела с ним два дня, пока не прилетела к той земле, где было гнездо…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать пятая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что птица летела с Джаншахом два дня, пока не прилетела к той земле, где было гнездо, и спустилась с ним там и сказала:
«О Джаншах, вот гнездо, в котором мы были». И Джаншах заплакал горьким плачем и сказал птице: «Я хочу, чтобы ты снесла меня и доставила в ту сторону, куда улетели твой отец и мать и откуда они приносили пропитание». – «Слушаю и повинуюсь, о Джаншах!» – ответила птица. И затем она подняла его на себе и полетела, и летела, не останавливаясь, семь ночей и восемь дней, пока не достигла высокой горы, и тогда она спустила его со своей спины и сказала: «Я не знаю за этой местностью больше никакой земли».
И Джаншаха одолел сон, и он заснул на вершине этой горы, а пробудившись от сна, он увидел вдали сверкание, наполнявшее своим светом воздух. И он растерялся, вдали этот блеск и сверкание, и не знал, что это блестит та крепость, которую он разыскивает, а между ним и ею было расстояние в два месяца, и построена она была из красного яхонта, а комнаты в ней были из жёлтого золота. И в крепости была тысяча башен, построенных из драгоценных металлов, которые извлекают из Моря Темноты, почему и была она названа Такни, крепостью драгоценностей, так как состояла из драгоценных камней и металлов. И это была большая крепость, и владыку её звали Шахлан, а он был отец трех девушек.
Вот что было с Джаншахом. Что же касается Ситт Шамсы, то, убежав от Джаншаха и отправившись к своему отцу, матери и родным, она рассказала им о том, что случилось у неё с Джаншахом, и поведала им его повесть, м осведомила их о том, что он странствовал по земле и искал чудеса, и сообщила им о его любви к ней и о своей любви к нему, и о том, что произошло между ними, и, услышав от неё эти слова, её отец и мать сказали:
«Не дозволено тебе Аллахом совершить с ним такое дело!» И потом отец её рассказал об этом случае своим телохранителям из маридов-джинов и сказал им: «Всякий, кто увидит человека, пусть приведёт его ко мне!»
А Ситт Шамса рассказала своей матери, что Джаншах влюблён в неё, и сказала: «Он обязательно придёт к нам, так как, когда я улетела с верхушки дворца его отца, я сказала ему: „Если ты меня любишь, приходи в Такни, крепость драгоценностей“.
И, увидав это сверканье и блеск, Джаншах пошёл по направлению к нему, чтобы узнать, что это такое. А Ситт Шамса послала одного из телохранителей по делу в сторону горы Кармус, и когда этот телохранитель шёл, он вдруг увидел существо человеческой породы. И, увядав его, джинн подошёл к нему и приветствовал его, и Джаншах испугался этого телохранителя, но все-таки ответил на его приветствие. «Как твоё имя?» – спросил джинн.
И Джаншах ответил: «Моё имя Джаншах. Я схватил одну джиннию, по имени Ситт Шамса, так как моё сердце привязалось к её красоте и прелести, и я люблю её великой любовью, и она убежала от меня после того, как вошла во дворец моего отца». И он, плача, рассказал мартаду обо всем, что случилось у него с Ситт Шамсой. И когда телохранитель увидал, что Джаншах плачет, его сердце сгорело, и он сказал ему: «Не плачь, ты достиг того, чего желал. Знай, что она любит тебя (великою любовью и осведомила своего отца и свою мать о твоей любви к ней, и все, кто есть в крепости, любят тебя из-за неё. Успокой же твою душу и прохлади глаза». И затем марид посадил Джаншаха на плечи и летел с ним, пока не достиг Такни, крепости драгоценостей.
И пошли вестники к царю Шахлану и к Ситт Шамсе и к её матери, оповещая их о прибытии Джаншаха, и когда пришла к ним весть об этом, они обрадовались великою радостью, а затем царь Шахлан приказал всем телохранителям встречать Джаншаха и сел на коня вместе со всеми телохранителями, ифритами и маридами и выехал Джаншаху навстречу…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать шестая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь сел на коня и вместе со всеми телохранителями, ифритами и маридами выехал Джаншаху навстречу. И, приблизившись к Джаншаху, царь Шахлан, отец Ситт Шамсы, обнял его, а Джаншах поцеловал царю Шахлану руки. И царь приказал дать ему великолепную почётную одежду из разноцветного шелка, вышитую золотом и украшенную драгоценными камнями. Потом он надел ему венец, подобного которому не видел никто из царей человеческих, и велел привести ему великолепного коня из коней царей джиннов и посадил на него Джаншаха. И тот сел на коня, а телохранители ехали от него справа и слева, и ехал с царём в великолепном шествии, пока они не достигли ворот дворца. И Джаншах спешился в этом дворце и увидел, что это большой дворец, и стены его выстроены из драгоценных камней, яхонтов и дорогих металлов, а что до хрусталя, топазов и изумрудов, то они были вделаны в пол. И он стал дивиться на этот дворец и плакать, а царь и мать Ситт Шамсы вытирали ему слезы и говорили: „Уменьши плач и не обременяй себя заботой! Знай, что ты достиг того, чего желал“.
И когда Джаншах дошёл до середины дворца, его встретили прекрасные невольницы, рабы и слуги и посадили его на самое лучшее место, и стояли, прислуживая ему, а он не знал» что подумать о красоте этого помещения и стен, которые были построены из всевозможных металлов и дорогих камней. И царь Шахлая ушёл в те покои, где он сидел, и приказал невольницам и слугам привести к себе Джаншаха, чтобы тот посидел с ним, и Джаншаха взяли и привели к нему. И царь поднялся ему навстречу и посадил его на престол, рядом с собой, а потом пронесли трапезу и поели и попили и вымыли румы. И после этого пришла к Джаншаху мать Ситт Шамсы и приветствовала его, сказав ему: «Добро пожаловать!» – и молвила: «Ты достиг своей цели после тягот, и заснул твой глаз после бессонницы. Слава Аллаху за твоё благополучие!» И затем она тотчас же пошла к своей дочери Ситт Шамсе и привела её к Джаншаху, и Ситт Шамса пришла к нему и приветствовала его и поцеловала ему руки и опустила голову от смущения перед ним и матерью и отцом. И пришли её сестры, которые были с нею во дворце, и поцеловали Джаншаху руки и приветствовали его. А потом мать Ситт Шамсы сказала: «Добро пожаловать, о дитя моё! Моя дочь Шамса сделала ошибку по отношению к тебе, но не взыщи с неё за то, что она совершила с тобою ради нас».
И, услышав от неё эти слова, Джаншах вскрикнул и упал, покрытый беспамятством, и царь подивился на него, а потом ему побрызгали на лицо розовой водой, смешанной с мускусом и щербетом, и он очнулся и посмотрел на Ситт Шамсу и сказал: «Слава Аллаху, который привёл меня к желаемому и потушил во мне огонь, так что не осталось огня в моем сердце». – «Да будешь ты опасен от огня, – сказала ему Ситт Шамса. – Но я хочу, о Джаншах, чтобы ты рассказал мне о том, что с тобою случилось после разлуки со мной и как ты пришёл в это место, когда большинство джиннов не знают о Такни, крепости драгоценностей. Мы не покорны никому из царей, и никто не знает дороги в это место и не слышал о нем».
И Джаншах рассказал ей обо всем, что с ним случилось и как он сюда пришёл, и осведомил их всех о том, что случилось у его отца с царём Кафидом. Он рассказал, какие видел он в дороге ужасы и диковины, и сказал девушке: «Все это случилось из-за тебя, о Ситт Шамса!» – «Ты достиг желаемого, – оказала ему мать девушки, – и Ситт Шамса – служанка, которую мы приведём к тебе».
И когда Джаншах услышал это, он обрадовался великою радостью, и после этого мать девушки сказала ему: «Если захочет Аллах великий, в следующий месяц мы устроим веселье и справим свадьбу и женим тебя на Шамсе, а потом ты отправишься с ней в твою страну, и мы дадим тебе тысячу маридов из телохранителей, таких, что если ты позволишь ничтожнейшему из них убить царя Кафида вместе с его народом, он сделает это в одно мгновенье. И каждый год мы будем посылать к тебе такие существа, что если ты прикажешь одному из них погубить всех твоих врагов, он погубит их…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4590
Дата: 01.01.1970, 05:33
Пятьсот семнадцатая ночь.
Когда же настала пятьсот семнадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Кафид, царь Индии, приказал своим воинам и солдатам выезжать на конях в страны царя Тайгамуса и сказал им. „Снаряжайтесь же, чтобы к нему отправиться, и готовьте военные доспехи, чтоб на него напасть. Не относитесь пренебрежительно к этому делу. Мы пойдём к нему и нападём на него и убьём его и его сына и овладеем его страдой“. Услышав от него эти слова, воины ответили: „Слушаем и повинуемся!“ – и каждый из них стал готовить себе снаряженье. И они готовили доспехи и оружие и собирали войска в течение трех месяцев, и когда воины, солдаты и витязи собрались полностью, забили в литавры и задули в трубы и поставили знамёна и флаги, а потом царь Кафид вышел с воинами и солдатами и шёл до тех пор, пока на достиг окраин страны Кабуль (а это была страна царя Тайгамуса)» И когда достигли этой земли, её разграбили и учинили разврат с подданными и перерезали больших и взяли в плен малых.
И дошла весть об этом до царя Тайгамуса, и, услышав такую весть, он разгневался сильным гневом и собрал вельмож своего правления и везирей и эмиров своего царства и сказал им: «Знайте, что Кафид пришёл в наши земли и вступил в нашу страну и хочет сразиться с нами, и с ним солдаты, богатыри и ванны, число которых знает только Аллах великий. Каково ваше мнение?» – «О царь временя, – отвечали ему, – наше мнение таково, что нам следует выступить к нему и сразиться с ним, и отразить его от нашей страны». – «Готовьтесь к бою», – сказал им царь Тайгамус. И затем он вынул для них кольчуги, латы, шлемы и мечи и всевозможные военные доспехи, которые приносят смерть витязям и губят доблестных мужей, и воины, солдаты и витязи снарядились для боя и подняли знамёна и забили в литавры и задули в трубы и застучали в барабаны и засвистели в флейты.
И царь Тайгамус с своими войсками выступил навстречу царю Кафиду, и не переставал царь Тайгамус идти с воинами и солдатами, пока они не приблизились к царю Кафиду. И царь Тайгамус спустился в долину, которая называлась Долина Захрана (а она лежала на краю земли Кабуль), и написал письмо, которое он послал с посланцем из своего войска царю Кафиду, и содержание его было такое: «А после славословия вот о чем мы уведомляем царя Кафида: ты поступил так, как поступают люди из черни, и если бы ты был царём, сыном царя, ты не совершил бы таких поступков, не пришёл бы в мою страну, не ограбил бы деньги людей и не учинял бы разврата с моими подданными. Разве не знаешь ты, что все это с твоей стороны насилие, и если бы я знал, что ты дерзнёшь против моего царства, я бы пришёл к тебе много раньше твоего прихода и не допустил бы тебя в мою страну. Но если ты повернёшь назад и прекратишь зло между нами – пусть так и будет, и прекрасно; если же не повернёшь, то выступай ко мне в пылу боя и будь твёрд передо мной, становясь на сечу и сражение».
И он запечатал письмо и отдал его одному наместнику из своего войска и послал с ним соглядатаев, которые должны были разузнать новости. И этот человек взял письмо и шёл с ним, пока не достиг царя Кафида; и, приблизившись к его местопребыванию, она увидел шатры, поставленные вдали, и были они сделаны из гладкого шелка, и увидал он зеленые шёлковые знамёна я увидел между палатками большую красную шёлковую палатку, вокруг которой было много войска. И посланец шёл до тех пор, пока не достиг этой палатки, и он спросил про неё, и ему сказали, что это – палатка царя Кафида. И этот человек посмотрел в средину палатки и увидел царя Кафида, который сидел на седалище, украшенном драгоценными камнями, и подле него были везири и вельможи царства. И, увидев это, посланец показал письмо, держа его в руках, и к нему подошла толпа воинов царя Кафида, и у него взяли письмо и принесли его царю.
И когда царь прочитал письмо и понял его смысл, он написал царю Тайгамусу ответ такого содержания: «А после славословия вот о чем уведомляем мы царя Тайгамуса: Нам непременно нужно отомстить, снять позор, разрушить земли и сорвать завесы, и перебить больших и полонить малых. А завтра я выйду на бой в поле, чтобы показать тебе, как биться и сражаться». И он запечатал письмо и вручил его послу царя Тайгамуса, и тот взял его и пошёл…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот восемнадцатая ночь.
Когда же настала пятьсот восемнадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Кафид отдал ответ на письмо, которое послал ему царь Тайгамус, его посланному, и тот взял его и отправился обратно. И, придя к царю Тайгамусу, од поцеловал землю меж его рук и отдал ему письмо и рассказал о том, что видел, и сказал: „О царь времени, я видел всадников и витязей и пехотинцев, которых не счесть числом, и не кончается их протяжение“. И когда царь Тайгамус прочитал письмо и понял его смысл, он разгневался сильным гневом и приказал своему везирю Айн Зару сесть на коня с тысячей всадников, напасть в полночь на войска царя Кафида, глубоко проникнуть в них и перебить их. И везирь Айн Эар ответил ему: „Слушаю и повинуюсь!“ – и затем он сел на коня, вместе с воинами и солдатами, и они поехали в сторону царя Кафида.
А у царя Кафида был везирь, которого звали Гатрафан, и он приказал ему сесть на коня, взять пять тысяч всадников и отправиться с ними к войскам царя Тайгамуса и напасть на них и перебить их. И везирь Гатрафан сел на коня и сделал так, как велел ему царь Кафид. Он поехал с войском в сторону царя Тайгамуса, и они ехали до полуночи, пояса не покрыли половину пути. И вдруг везирь Гатрафан напал на везиря Айн Зара, и люди закричали на людей, и возник между ними великий бой. И они сражались друг с другом до времени утра, и когда наступило утро, войска царя Кафида обратились в бегство и повернули, убегая к нему.
И, увидев это, Царь Кафид разгневался великим гневом и оказал воинам: «Горе вам! Что с вами случилось, что вы потеряли своих витязей?» И воины ответили: «О царь времени, когда везирь Гатрафан сел на коня и мы поехали к царю Тайгамусу, мы ехали до тех пор, пока не наступила полночь, и не проехали половины дороги. И тогда встретил нас Айн Зар, везирь царя Тайгамуса, и приблизился к нам, ведя с собою воинов и витязей, и произошла встреча близ долины Захрана; и не успели мы очнуться, как оказались посреди вражеского войска, и взоры встретились со взорами, и сражались мы в жестоком бою от полуночи до утра, и было убито много народу. И везирь Айн Зар кричал в морду слонам и бил их, и слоны шарахались из-за сильных ударов и топтали всадников и обращались в бегство. И один человек перестал видеть другого, так много летало пыли, и кровь лилась, как бурный поток, и если бы мы не пришли сюда, убегая, нас бы перебили до последнего». И, услышав это» царь Кафид воскликнул: «Да не будет для вас благословенно солнце и пусть разгневается оно на вас великим гневом!»
А везирь Айн Зар вернулся к царю Тайгамусу и рассказал ему обо всем этом, и царь Тайгамус поздравил его с благополучием и обрадовался великою радостью и велел бить в литавры и дуть в трубы. И затем он проверил своё войско, и вдруг оказалось, что убито двести всадников из числа доблестных силачей. Потом царь Кафид приготовил солдат и войска и армии и вышел на поле, и бойцы выстроились ряд за рядом и образовали полных пятнадцать рядов, по десять тысяч всадников в каждом, а с Кафидом было триста богатырей, которые сидели на слонах. И он отобрал витязей и доблестных мужей и поставил знамёна и флаги, и забили в литавры и задули в трубы, и выступили витязи, ища сражения.
Что же касается царя Тайгамуса, то он расставил войска ряд за рядом, и оказалось, что их десять рядов, по десять тысяч всадников в каждом ряду, и было у него сто богатырей, которые ехали от лезло справа и слева. И когда ряды построились, выступили вперёд все восхвалённые воины, и войска сшиблись, и тесен стал простор земли для коней, и ударили в барабаны, и засвистели флейты, и забили в литавры, и задули в трубы. И ревел сигнал, и уши глохли от конского ржанья, и кричали люди во весь голод, и сгустилась пыль над их головами, и они сражались от начала дня, пока не наступил мрак, а потом разделились, а воины ушли в свои жилища…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот девятнадцатая ночь.
Когда же настала пятьсот девятнадцатая ночь, она оказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что войска разделились и ушли в свои жилища. И царь Кафид проверил своё войско, и оказалось, что бойцов убито пять тысяч, и царь разгневался великим гневом. И царь Тайгамус проверил свои войска, и оказалось, что было убито три тысячи из избранных его храбрецов, и, увидя это, он разгневался великим гневом.
Потом царь Кафид выехал на поле второй раз и сделал так же, как в первый раз, и каждый из царей искал для себя победы. И царь Кафид крикнул своим воинам и сказал. «Есть ли среди вас кто-нибудь, кто выступит на поле и откроет для нас врата боя и сражения?» И вдруг один витязь, по имени Баркик, подъехал верхом на слоне (а это был великий богатырь) и приблизился и, сойдя со спины слона, поцеловал землю меж рук царя Кафида и попросил разрешения выйти на поединок. И потом он сел на слона и погнал его на поле и закричал: «Есть ли соперник, есть ли противник, есть ли боец?»
И когда услышал это царь Тайгамус, он обратился к своим воинам и опросил их: «Кто из вас выступает против этого витязя?» И вдруг один всадник выехал из рядов верхом на коне с огромным телом и ехал, пока не приблизился к царю Тайгамусу, и он поцеловал перед ним землю и опросил у него разрешения на поединок. А потом он направился к Баркику, и, когда он подъехал к нему, Баркик воскликнул: «Кто ты будешь, чтобы издеваться надо мной и выступать против меня в одиночку, и как твоё имя?» – «Моё имя – Гаданфар ибн Камхиль», – отвечал боец. И Баркик оказал ему: «Я слышал про тебя, корда был в своей стране. Можешь сразиться со мною меж рядов витязей?»
И, услышав его слова, Гаданфар вытащил из-под бедра железную дубину, а Баркик взял в руку меч, и они стали сражаться жестоким боем. И Баркик ударил Гаданфара мечом, и удар пришёлся по его шлему и не причинил ему вреда. И, увидя это, Гаданфар ударил Баркика дубиной, и его мясо смешалось с мясом слона. И подошёл к Гаданфару какой-то человек и воскликнул: «Кто ты такой, чтобы убивать моего брата?» – а затем он взял в руку стрелу и ударил ею Гаданфара, и удар пришёлся в бедро и пригвоздил к нему кольчугу. И, увидя это, Гаданфар обнажил меч и, ударив своего противника, разрубил его пополам, и тот упал на землю, утопая в крови. А затем Гаданфар повернулся и побежал к царю Тайгамусу. И, увидев это, царь Кафид закричал своим воинам и оказал: «Выходите на поле и сражайтесь со всадниками!»
И царь Тайгамус выступил со своими воинами и солдатами, и они стали сражаться жестоким боем, и кони ржали на коней, и люди кричали на людей, и обнажились мечи, и выступили вперёд все достохвальные воины, и всадники понеслись на всадников, и побежал трус с места сражения. И били в литавры, и дули в трубы, и люди слышали только шум криков и лязг оружия, и погибли в это время те из богатырей, что погибли. И они сражались таким образом, пока солнце не появилось в куполе небосвода. И тогда царь Тайгамус отошёл со своими воинами и солдатами и вернулся в свои палатки, и то же сделал Кафид. И царь Тайгамус проверил своих людей и увидел, что убито из них пять тысяч всадников и сломано у них четыре знамени. И когда царь Тайгамус узнал об этом, он разгневался великим гневом.
Что же касается царя Кафида, то он проверил свои войска и увидел, что убито шестьсот всадников из числа избранных храбрецов и сломано у них девять знамён. И затем бой между ними прекратился на три дня. А после этого царь Кафид написал письмо и послал его с посланным из своего войска к царю, которого звали Факунпес, и посланный отправился к нему. (А Кафид утверждал, что он его родственник со стороны матери.) И когда царь Факуп узнал обо всем, он собрал своих воинов и солдат и направился к царю Кафиду…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Ночь, дополняющая до пятисот двадцати.
Когда же настала ночь, дополняющая до пятисот Двадцати, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Факун собрал своих воинов и солдат и отправился к царю Кафиду. И когда царь Тайгамус сидел и наслаждался, вдруг пришёл к нему один человек и сказал: „Я видел пыль, поднявшуюся вдали, которая взвилась на воздух“. И царь Тайгамус приказал отряду своих солдат выяснить, в чем дело с этой пылью, и они ответили: „Слушаем и повинуемся!“ – и ушли и вернулись и сказали: „О царь, мы видели пыль, а через некоторое время её прибило ветром и разорвало, и из-под неё показалось семь знамён, и под каждым знаменем три тысячи всадников. И они направились в сторону царя Кафида“. И когда царь Факунчлес прибыл к царю Кафиду, он приветствовал его и спросил: „В чем с тобой дело и что это за бой ты ведёшь?“ А царь Кафид ответил ему: „Разве ты не знаешь, что царь Тайгамус – мой враг и убийца моих братьев и моего отца? Я пришёл, чтобы с ним сразиться и отомстить ему“. – „Да будет солнце для тебя благословенно!“ – воскликнул царь Фокун. А потом царь Кафид взял царя Факуна-диса и отправился с ним в свою палатку, радуясь великою радостью.
Вот что было с царём Тайгамусом и царём Кафадом. Что же касается царя Джаншаха, то он провёл два месяца, не видя своего отца и не позволяя входить к себе ни одной из невольниц, которые ему прислуживали, и охватила его из-за этого великая тревога. И он спросил одного из своих прислужников: «Что случилось с моим отцом, что он ко мне не приходит?» И ему рассказали о том, что случилось у его отца с царём Кафидом. «Приведите мне моего коня, и я поеду к отцу», – оказал Джаншах. И ему ответили: «Слушаем и повинуемся!» – и привели ему коня. И когда конь предстал перед ним, Джаншах подумал: «Я занят сам собою, и правильно будет, если я возьму моего коня и отправлюсь в город евреев. А когда я доберусь до него, Аллах облегчит мне встречу с тем купцом, который нанял меня на работу. Может быть, он сделает со мною то же, что и в первый раз; никто ведь не знает, где будет благо».
И он сел на коня и взял с собою тысячу всадников и поехал. И люди стали говорить: «Джаншах отправился к отцу, чтобы сражаться с ним вместе». И они уехали до времени вечера, а потом спешились на большом лугу и расположились там на ночь. И когда все заснули и Джаншах увидел, что все солдаты спят, он поднялся украдкой, затянул пояс, сел на копя и поехал по дороге в Багдад, так как он слышал от евреев, что каждые два года к ним приходит караван из Багдада. «Когда я доберусь до Багдада, – оказал он себе, – я поеду с караваном и достигну города евреев». И в его душе утвердилось такое решение, и он поехал своей дорогой.
И когда воины пробудились от сна, они не увидели ни Джаншаха, ни его коня, и сели на коней и ездили, разыскивая Джаншаха, направо и налево, но не нашли его следов. И тогда они вернулись к его отцу и рассказали ему о том, что сделал его сын, и царь Тайгамус разгневался великим гневом, так что изо рта у него едва не посыпалась искры, и сбросил с головы венец и воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! Я потерял моего сына, а враг стоит напротив меня!» И цари и везири сказали ему: «Потерпи, о царь времени, вслед терпенью всегда идёт благо».
А Джаншах из-за своего отца и разлуки с любимою сделался печален и озабочен, и сердце его было ранено, и глаза разъело от слез, и он не опал ни ночью, ни днём. Что же касается его отца, то, узнав, что все его воины и солдаты пропали, он отказался от войны со своим врагом и отправился в свой город и, вступив туда, запер ворота, укрепил городские стены и спасся бегством от царя Кафида. А Кафид каждый месяц подходил к городу, ища боя и распри, и проводил подле него семь ночей и восемь дней, а после того он уводил своих солдат и возвращался в палатки, чтобы полечить раненых мужей. Что же касается жителей города царя Тайгамуса, то после ухода врагов они занимались починкой оружия, укреплением стен и установкой метательных машин. И царь Тайгамус (с царём Кафидом провели так семь лет, и война между ними все продолжалась…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Пятьсот двадцать первая ночь.
Когда же настала пятьсот двадцать первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Тайгамус с царём Кафидом провели так семь лет, и вот то, что было с ними.
Что же касается Джаншаха, то он все время ехал, пересекая степи и пустыни, и всякий раз, как подъезжал к какому-нибудь городу, спрашивал про Такни, крепость драгоценностей, но никто про неё не рассказывал, и все только говорили: «Мы никогда не слышали такого названия». А потом он стал спрашивать про город евреев, и один из купцов рассказал ему, что этот город на краю земель восточных, и сказал: «В этом месяце поезжай с нами в город Мизракан, он в Индии, а из этого города мы направимся в Хорасан, а оттуда поедем в город Шямун, а оттуда в Хорезм, и будет город евреев поблизости от Хорезма – между ними расстояние в один год и три месяца пути».
И Джаншах подождал, пока отправился караван, и ехал вместе с ним, пока не достиг города Мизракана, а вступив в этот город, он стал спрашивать про Такни, крепость драгоценностей, но никто ему ничего о ней не рассказал. И караван двинулся дальше, и Джаншах поехал с ним в Индию и вступил в город и стал спрашивать про Тадсви, крепость драгоценностей, но никто ему о ней ае рассказал, и все говорили: «Мы никогда не слышали такого названия». И Джаншах терпел в дороге большие бедствия и тяжкие ужасы, и голод, и жажду, и он выехал из Индии и ехал до тех пор, пока не достиг страны Хорасан, и прибыл в город Шимун и вступил туда и стал спрашивать про город евреев. И ему рассказали про него и описали туда дорогу, и он ехал дни и ночи, пока не доехал до того места, куда он бежал от обезьян. А потом он шёл дои и ночи и пришёл к той реке, которая была рядом с городом евреев, и сел на берегу её и выждал до дня субботы, когда река высохла по могуществу Аллаха великого.
И тогда он перешёл через реку и пошёл в дом того еврея, у которого он был в первый раз, и этот еврей и его семья приветствовали Джаншаха и обрадовались ему и принесли ему еду и питьё, а затем они спросили его: «Куда ты отлучался?» И он ответил: «В царство Аллаха великого». И Джаншах провёл у них эту ночь, а наутро пошёл гулять по городу и увидел зазывателя, который кричал: «О люди, кто возьмёт тысячу динаров и прекрасную девушку и будет у нас работать полдня?» – «Я сделаю эту работу», – оказал Джаншах, и зазыватель оказал ему: «Следуй за мною!»
И Джаншах следовал за ним, пока не пришёл к дому еврея-скупца, к которому он приходил в первый раз, и тогда эазыватель сказал купцу: «Этот парень сделает ту работу, которую ты хочешь». И купец приветствовал Джаншаха и сказал ему: «Добро пожаловать!» И взял его и привёл в харим и принёс ему еды и питья, и Джаншах поел и выпил; а затем купец дал ему деньги и красивую невольницу, и Джаншах проспал с нею эту ночь. А когда настало утро, он взял деньги и невольницу и отдал их еврею, в доме которого он ночевал в первый раз. И затем он вернулся к купцу, который дал ему работу, и купец сел на коня и они ехали до тех пор, пока не достигли высокой горы, уходившей ввысь. И купец вынул верёвку и нож и сказал Джаншаху: «Повали этого коня на землю!» И Джаншах повалил коня и связал верёвкой и ободрал его и отрубил ему ноги и голову, а затем он вскрыл коню брюхо, как приказал ему купец. И тогда купец оказал Джаншаху: «Войди в брюхо, и я зашью тебя в нем, и что бы ты там ни увидел, расскажи мне; это и есть работа, за которую ты взял плату».
И Джаншах влез в брюхо коня, и купец зашил его в нем и ушёл в место, отдалённое от коня, и спрятался там, а через минуту прилетела большая птица и спустилась по воздуху и, схватив коня, поднялась с ним к облакам небесным. И она опустилась на вершине горы и, усевшись на вершине, собралась есть коня, и когда Джаншах почувствовал это, он прорвал брюхо коня и вышел. И птица метнулась от него и улетела своей дорогой, и Джаншах взглянул и посмотрел, где купец, и увидел, что тот стоит под горой, подобный воробью. «Что ты хочешь, о купец?» – спросил его Джаншах. И купец молвил: «Сбрось мне несколько камней, которые вокруг тебя, и я укажу тебе дорогу, по которой ты спустишься». – «Так ты поступил со мною пять лет назад, и я перенёс голод и жажду, и мне достались великие тяготы и многое зло. И теперь ты вернулся со мною в это место и хочешь меня погубить! – крикнул Джаншах. – Клянусь Аллахом, я ничего тебе не сброшу». И затем Джаншах пошёл и направился по дороге, которая вела к шейху Насру, царю птиц…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
[Перевод: М. А. Салье]

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2022