• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
31 Января 2023 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Сказки - Моя Коллекция
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]



Сказки Китайские
Сказка № 974
Дата: 01.01.1970, 05:33
Давным-давно жили два брата по фамилии Ван, отец с матерью у них умерли, жен еще не было. Собирали братья в горах хворост, тем и кормились.
Звали старшего брата У-гэн 1. Говорили люди про таких, как он: «Есть - здоровый, работать - хворый». И еще говорили: «Язык - сладкий мед, сердце - горький чеснок». Ленив был У-гэн без меры, и без меры хитер. Потому-то и прозвали его У-гэнь 2.
Младшего брата звали Ши-е 3. Был он на редкость трудолюбивый, честный и правдивый юноша, всегда делал людям добро и никогда не забывал о долге. Никто на несколько десятков ли вокруг не мог сказать про него худого слова. И прозвали юношу Ши-и 4.
1У-гэн - «пять ночных страж».
2У-гэнь - «без корня», то есть без предела, без меры.
3Ши-е - «десять ночей». В Китае принято давать братьям имена либо с одинаковым слогом, либо близкие по смыслу.
4Ши-и - правдивый, верный.
Соберет, бывало, Ши-и хворост и идет в город продавать его в дом богача Чжана. Отдаст хворост, сядет на заднем дворе на каменную скамейку и ждет, когда ему деньги вынесут. Сидит он однажды так на скамеечке, вдруг видит - окошко напротив, затянутое легким шелком, приоткрылось, из окошка девушка выглянула, годков ей восемнадцать от роду. Смотрит красавица на юношу, а глаза у нее большие, чистые, словно вода в роднике.
Так и звали ее Мин-чжу - Чистая жемчужина. Была она дочерью богача Чжана. Девушка, хоть и росла в довольстве, безделья не любила и всегда трудилась. Давно заприметила она юношу и сегодня нарочно окно открыла, чтоб и он ее заприметил.
Ши-и никогда не видел таких красавиц и влюбился с одного взгляда. «Вот бы взять ее в жены, думает, только пустые это мечты. Она - дочь богача, а я - дровосек».
Взял юноша свои деньги и печальный домой воротился.
Через несколько дней опять понес Ши-и хворост в дом Чжана. Сел, как всегда, на скамейку, долго дожидался. Вдруг видит - окошко напротив, как и в тот раз, отворилось, выглянула из него красавица, улыбнулась, розовый платок юноше бросила. Обернулся юноша, платок за пазуху спрятал, улыбнулся девушке и веселый побежал домой.
С той поры, как только придет Ши-и к богачу Чжану, красавица тотчас окошко открывает. Переглядываются юноша с девушкой, а когда никого поблизости нет, словечком-другим перекинутся. Шли дни за днями. Крепко полюбили друг друга девушка и юноша и уговорились, что Ши-и будет приходить с хворостом каждые три дня, пока не выпадет ему случай увидеться с Мин-чжу.
И вот однажды, как раз, когда юноше надо было идти в город, он долго трудился в горах, устал и прилег отдохнуть под большой зеленой сосной. Вытащил он из-за пазухи платок, взглянул на него, и так сладко стало у него на сердце, будто сама Мин-чжу перед ним явилась. Размечтался юноша и не заметил, как прошло время свидания.
А Мин-чжу ждала, ждала юношу, и тревога ее одолела, открыла она окно и стала во двор смотреть.
Вдруг вихрем налетел ветер, засыпал людям глаза песком да пылью. Вслед за вихрем примчался Черный орел, схватил своими железными когтями Мин-чжу и умчался.
Долетел орел до гор, притомился и на сосну опустился. А как раз под той сосной Ши-и спал. Слышит он сквозь сон, будто плачет кто-то. Подивился, голову поднял. Смотрит - на ветвях черное чудище сидит в целый чжан длиной, птица не птица, не поймешь, а в когтях у чудища - девушка в красной одежде. Рассердился Ши-и, схватил коромысло, подпрыгнул и как стукнет орла - крыло и лапу ему перебил.
Взревел орел страшным голосом, еще крепче стиснул когтями девушку, захлопал перебитым крылом и прочь улетел. Бросился Ши-и его догонять.
Долго бежал юноша, а орел подлетел к пещере на вершине крутой горы, клювом отодвинул огромный камень - из-за высокой травы его и не видать, - вместе с девушкой скрылся в пещере, а вход камнем завалил.
Подбежал Ши-и к пещере, хотел камень поднять, где там - его и с места не сдвинешь.
А солнце вот-вот за гору спрячется. Воротился юноша к сосне, взял вязанки с хворостом и пошел домой. «Надо старшего брата позвать, думает, вдвоем, может, мы одолеем камень и вызволим девушку».
Вернулся Ши-и домой, а У-гэнь ему и говорит:
- Слыхал я сегодня в городе, когда ходил за покупками, что дочь богача Чжана орел унес. Никто не знает, где она. По всему городу висят объявления: «Кто укажет, где барышня Мин-чжу, тому пожалую в награду двести лян 1 серебра. А кто ее спасет и приведет домой, тому отдам ее в жены и дам двадцать тысяч лян золотом в придачу». Эх, жаль, не знаю я, где барышня.
1 Лян - мера веса, равная 31,25 грамма; в старом Китае - денежная единица.
Понял тут Ши-и, что девушка, которую унес орел, и есть Мин-чжу, рассказал брату обо всем, что с ним приключилось, и попросил помочь ему спасти любимую. Обрадовался У-гэнь, закивал головой и говорит:
- Хай! Поздравляю тебя, брат! Повезло нам на этот раз, богатство и счастье придут к нам в дом. Надо тотчас же пойти в город и обо всем рассказать ее отцу.
Отвечает брату Ши-и:
- Не нужны мне ни золото, ни серебро, зачем я пойду в город? Давай лучше подумаем, как спасти Мин-чжу.
Тут У-гэнь заговорил совсем по-другому:
- Пусть не надобно тебе золото, все равно надо успокоить бедных родителей, сказать, где их дочь. Не хочешь - я сам пойду. Сказал так У-гэнь и зажег фонарь.
Поспешил он в дом богача рассказать все, что узнал о его дочери.
У-гэня знали в доме Чжана, он тоже изредка приносил туда хворост. Сел У-гэнь на лавку и давай врать: увидел, дескать, он птицу, погнался за ней, но не догнал. Где пещера орла, не сказал, зато пообещал через несколько дней привести барышню домой.
Воротился У-гэнь из города на следующее утро. Взяли братья большую корзину из ивовых прутьев, веревку, бревно и отправились в горы. Добрались до вершины, подошли к пещере и как навалятся оба на камень! Одолели камень, с места сдвинули. Укрепили у входа в пещеру бревно, привязали к нему корзину. Сунул Ши-и за пояс топор, сел в корзину, и У-гэнь стал потихоньку опускать его вниз, пока не опустил на самое дно пещеры. Вылез Ши-и из корзины, топор крепко держит в руке, стал ощупью в темноте пробираться. Шел, шел, вдруг видит - впереди посветлело, и дорога показалась, щебнем мощенная. Лежат по обеим сторонам той дороги груды костей. Посмотрел на это Ши-и, и взяла его злость: «Сколько жизней сгубила птица проклятая. Не успокоюсь, пока ее не изничтожу!» Идет он дальше, смотрит - лес перед ним темный, мрачный, в лесу - черный дом, тихо вокруг, как в могиле, ни звука не слыхать. Схоронился Ши-и за высоким деревом, огляделся. Видит - изгородь, около изгороди - камень, на камне - девушка сидит, плачет. Подняла девушка голову. Пригляделся Ши-и - да ведь это Мин-чжу! Обрадовался юноша, вышел из-за дерева и позвал тихонько:
- Мин-чжу!
Увидела девушка Ши-и, кинулась к нему, плачет.
- Как ты пробрался сюда? - спрашивает.
Ши-и быстро рассказал ей все, как было. Потом про орла спросил.
- Кто-то перебил вчера орлу крыло да лапу. Лежит он теперь и стонет. Ночью вставал, зелье какое-то пил. «Погоди, говорит, выздоровлю - поженимся мы с тобой». Съест он меня, коли противиться стану. А людям будет мстить за это. На сто пятьдесят ли вокруг сожрет всех собак да кур…
Не успела девушка все до конца рассказать, стал юноша ей шептать на ухо:
- Это я орла изувечил. Он еще мстить грозится! Да я убью чудовище, чтоб не вредило больше людям. Придумал я, как это сделать, только ты должна мне помочь.
Мин-чжу кивнула головой и скрылась в доме. Взял Ши-и топор, подошел к окну, смотрит - лежит на кровати парень, лицо черное, вместо рта клюв острый. Нога перевязана, сам громко стонет. Смекнул тут Ши-и, что это и есть проклятый орел, заскрежетал зубами от злости и еще крепче сжал в руках топор.
Мин-чжу между тем подошла к орлу и говорит ему тихонько:
- Ляг на спину, я тебя зельем напою. А выздоровеешь - мы с тобой поженимся.
Обрадовался орел.
- Ладно, - говорит, - сейчас повернусь.
Лег он на спину. А Ши-и тем временем пробрался в дом, подкрался к орлу, занес топор, размахнулся и как ударит! Убил поганую тварь.
Стали они с Мин-чжу выбираться из пещеры. Подошли к выходу. Корзина, веревка - все на месте. Посадил юноша Мин-чжу в корзину, подал знак У-гэню. Тот стал тянуть веревку и вытащил корзину наверх. Приглянулась У-гэню красавица, и замыслил он недоброе. Избавлюсь, думает, от Ши-и, а девушку себе в жены возьму.
Опустил У-гэнь корзину вниз, подождал, пока Ши-и подаст ему знак, и потянул веревку. Больше чем наполовину корзину вытащил, потом отпустил нарочно веревку и как закричит:
- Ай-я! Веревка оборвалась, сбегаю-ка я домой, другую принесу.
Спускается с горы и Мин-чжу за собой ведет. Дошли они до середины горы, старший брат и говорит Мин-чжу:
- Ай-я! Потерял я у пещеры одну вещь, посиди здесь, я сбегаю и мигом ворочусь.
Прибежал У-гэнь к пещере, стал заваливать выход камнями.
Думал он, что брат разбился. А Ши-и жив остался. Вылез он из корзины, огляделся: яма глубокая, края отвесные. Стал он думать, как из ямы той выбраться. Вдруг сверху камни с грохотом посыпались. Понял тогда Ши-и, что старший брат недоброе против него замыслил. Теперь и думать нечего про то, чтобы наверх выбраться. И пошел Ши-и в глубь пещеры.
Бродит Ши-и по пещере, выход из нее ищет. Но перед ним только стены каменные. Вдруг слышит - кричит кто-то:
- Братец Ши-и! Спаси меня!
Подошел ближе, видит - огромный карп, больше трех чи длиной, тремя гвоздями к стене прибит.
Спрашивает Ши-и:
- Кто тебя гвоздями к стене прибил?
- Орел прибил. Я третий сын царя драконов Восточного моря. Резвился я как-то в воде, а орел схватил меня, унес и прибил гвоздями к стене. Он бы съел меня, да кто-то поранил ему ногу, когда он девушку одну похитил. Спаси же меня, юноша!
Пожалел Ши-и карпа, осторожно вытащил гвозди из его тела и вызволил беднягу. Карп трижды перекувырнулся, пригожим юношей обернулся. Стал юноша благодарить Ши-и.
Говорит Ши-и:
- Не благодари меня. Скажи лучше, как мне выбраться из пещеры? Ты ведь сын царя драконов и должен это знать.
- Выбраться отсюда совсем нетрудно! Закрой глаза и ложись мне на спину.
Ши-и так и сделал. Загудел, засвистел в ушах у юноши ветер: у-у-у. Не успел он опомниться, как вдруг слышит:
- Вэй! Открой глаза!
Открыл юноша глаза, видит - перед ним ровная дорога расстилается. По обеим сторонам дороги зеленая трава да яркие цветы. В изумрудном лесу дом золотом блестит. Никогда еще не видел юноша такой красоты и спрашивает:
- Куда это мы зашли?
Засмеялся царевич и говорит:
- Пещера орла теперь далеко-далеко осталась. А это дворец царя драконов. Будь же моим гостем, брат, зайди хоть ненадолго!
- Не могу я, - отвечает Ши-и, - надобно мне узнать, что сталось с девушкой, которую я спас. Прошу тебя, братец, отнеси меня скорее домой!
Отвечает сын паря драконов:
- Ты мой гость и должен сперва осмотреть дворец.
«Когда еще выпадет мне случаи побывать во дворце царя драконов? - думает Ши-и. - Мин-чжу я вызволил, могу погулять здесь немного». Подумал так Ши-и и вслед за юношей вошел во дворец.
Пришли они в зал, в том зале каменья драгоценные сверкают - не счесть их. Посреди зала старец сидит, усы и борода белые-белые. Возле старца - красавица. И ведут они меж собой разговор.
Говорит юноша:
- Вот мой отец, а вот младшая сестра.
Поднялись царь драконов и царевна навстречу гостю. Юноша поведал им о том, как Ши-и спас его от гибели, и повелел царь слугам принести драгоценности Ши-и одарить.
Говорит Ши-и:
- Ничего мне не надо - ни золота, ни серебра. Не ради награды спас я вашего сына.
Услыхал его слова царь драконов и думает: «Славный юноша этот Ши-и, отдам-ка я за него свою дочь».
Говорит царь драконов:
- Издавна известно: что желтое у царя драконов - то золото, что белое - то серебро; что круглое - то жемчуг, что блестящее - то драгоценные каменья; а кораллы да агаты хоть ведрами черпай. Одежды разной - не переносить, еды - не съесть, хоромы - просторные да богатые. Хочешь, сделаю тебя своим зятем? Будешь весь век счастливым.
Царь драконов и впрямь был богат, а царевна красоты такой, что Мин-чжу с ней и не сравниться. Но Ши-и даже думать не стал и говорит царю драконов:
- Спасибо вам на добром слове, только есть уже у меня жена. Очень вас прошу доставить меня поскорее домой. Век буду вам за это благодарен.
Вздохнул тут парь драконов и отвечает:
- Раз есть у тебя жена, ничего не поделаешь.
Повелел он сыну взять тыкву-горлянку и проводить гостя. Закрыл Ши-и глаза, лег на спину царскому сыну. Загудел, засвистел в ушах у юноши ветер, не успел он опомниться, как очутился на берегу моря.
Вынул царский сын тыкву-горлянку, тряхнул ее несколько раз и прошептал:
- Тыква-горлянка, тыква-горлянка! Обернись резвым красным конем!
И правда, выскочил тут из тыквы-горлянки резвый конь. Сел на него Ши-и, распрощался с царевичем и поскакал домой.
Вмиг домчал конь Ши-и до деревни. Слез Ши-и с коня, оглянуться не успел, а коня и след простыл.
Слыхал я после от людей, что не рад был У-гэнь, когда Мин-чжу к себе домой привел. Не успели прийти, а девушка уже торопит скорее в горы возвращаться - спасать Ши-и. Не пошел старший брат спасать младшего. А вскорости стал уговаривать Мин-чжу замуж за него пойти. Не согласилась Мин-чжу, а У-гэнь ей говорит:
- Напрасно ждешь. Нет Ши-и давно в живых. Он или убился, или с голоду умер.
Услыхала это Мин-чжу, и тяжесть камнем легла ей на сердце. Поняла девушка, что У-гэня корысть обуяла, и решила заманить его в город, уж там она придумает, как вызволить из беды Ши-и.
Говорит девушка У-гэню:
- Я согласна стать твоей женой, только сперва заручись согласием моего отца, пусть разукрасит дом разноцветными фонариками да флажками да свадьба чтоб пышная была. Одна я у отца с матерью, нет у меня ни братьев, ни сестер, все богатство тебе достанется. А не пойдешь к отцу, я лучше с собой покончу, а женой твоей не стану!
Как услыхал У-гэнь про богатство, так сразу в город заторопился.
На другое утро отправились У-гэнь с Мин-чжу в путь-дорогу. Не думали они, не гадали, что Ши-и вдруг повстречается им. Увидел У-гэнь брата - не знает, куда от стыда деваться, и давай улепетывать, словно заяц.
Слыхал я от людей, будто лентяй да бездельник У-гэнь ходил из деревни в деревню, милостыню просил, вскорости умер с голоду.
А Ши-и с Мин-чжу весь век жили счастливо. Они не помышляли о богатстве, не пошли в дом Чжана, а вернулись в деревню, вместе трудились и в радости проводили свои дни.

Сказка № 973
Дата: 01.01.1970, 05:33
Жили на свете муж с женой. Только и думали с утра до вечера, как бы разбогатеть. Скажет, бывало, жена:
- Давай портняжничать станем, одежду шить!
- Не дело это - портняжничать, - отвечает муж. - День-деньской иголку втыкать да нитку тянуть. Устанешь только, а заработаешь самую малость.
- Тогда давай займемся красильным ремеслом, - не унимается жена.
- Красильное ремесло и того хуже. И сами в краске, и вокруг одни краски. Что за жизнь! А корысти опять-таки никакой.
Спорили они, спорили и решили наконец устроить постоялый двор. Устроить-то устроили, и дела у них пошли неплохо, а богатства все равно не нажили.
Богатые гости добро привезут, да с собой увезут. А с бедняка что возьмешь? Он сам нищ да гол.
И вот забрел однажды на постоялый двор почтенный старец - борода белая, посох длинный, на посохе красной тушью иероглифы выведены: «Коли я войду в ворота, всех избавлю от заботы». Увидал муж, что написано на посохе, и думает: «Не иначе как это бессмертный предсказатель судьбы».
Не вытерпел он и спрашивает:
- Господин, а господин! Расскажи, как ты людей от забот избавляешь?
- Есть у меня одно зелье, - отвечает старец, - кто выпьет его - обо всех невзгодах забудет! Печали, тоски да забот - как не бывало!
Услыхали это муж с женой и стали просить старца, чтоб продал им волшебное зелье. Согласился старец, отвесил пол-ляна.
Взяла жена зелье и говорит мужу:
- Ну, теперь мы непременно разбогатеем, подсыпем богатым гостям этого порошка в рис или чай, и забудут они здесь свои мешки да тюки.
И надо же было так случиться, что прямо на другой день заехал на постоялый двор богатый купец. Ларцы жемчугом набиты, мешки - яшмой, ящики - кораллами да бирюзой. А украшений золотых и серебряных - не счесть! Разгорелись у жадных хозяев глаза. Пока муж смотрел, как купец в своей комнате бесценные сокровища возле кана складывает, жена на кухне в чай да в рис всыпала гостю весь порошок до капельки. Гость съел весь рис, опорожнил целый чайник чаю и спать лег. Жадные хозяева от нетерпения всю ночь дрожали и не сомкнули глаз.
А рано утром, только купец уехал, кинулись к нему в комнату: подле кана рыщут, на кане ищут - ничего найти не могут. По углам искать стали, пол разворотили, кан разобрали, все напрасно: не то чтоб драгоценностей, камешка - и то не нашли!
- Обманул нас проклятый старик! - в ярости закричала жена, - не волшебное это зелье, все купец с собой увез, ничего не забыл!
- Ах, черепашье отродье! - еще громче завопил муж. - Забыл! За постой уплатить забыл! Говорил нам старик: «Кто выпьет зелье, обо всех невзгодах забудет!» А мы эти его слова запамятовали!
Жадность, видать, память отбивает!

Сказка № 972
Дата: 01.01.1970, 05:33
Жили в старину два каменотеса. Из года в год от зари до зари камень в горах рубили. В ту осень как раз девятая луна миновала, десятая наступила, в горах листья с деревьев опали, хризантемы завяли. Грызут мастера сухие сухари, студеной родниковой водой запивают.
Вздохнул каменотес по прозванью Чжан Эр - Чжан Второй - и говорит:
- Только и жизнь беднякам, что в шестой луне, а зимой, в холода одно мученье.
Ничего сперва не сказал Ван Сань - Ван Третий, только брови нахмурил, думал-думал, потом поглядел на своего напарника и говорит:
- Хочу я, брат, в дальние края податься, а то маешься здесь год целый, а все едино нищ да гол.
Чжан Второй и раздумывать не стал, сразу согласился:
- Дело говоришь, давай сегодня же и отправимся!
Нет у каменотесов ни землицы, ни дома, а уж сокровищ или каких-нибудь там драгоценностей - и подавно. Как говорится: на поводу тащить некого, на коромысло вешать нечего. Сказано - сделано. Сборы недолгие. Решили и в путь отправились.
Повстречались им на дороге сапожники, спрашивают:
- Куда спешите, братья каменотесы?
Отвечает Чжан Второй:
- Да вот, говорит Ван Третий, надобно в дальние края податься, может, там на еду да на одежонку заработаем.
Услыхали это сапожники, обрадовались и говорят:
- День-деньской мы спину гнем, туфли шьем, а самим обуть нечего. Пойдем-ка и мы с вами.
Пошли они дальше, шли, шли, вдруг повстречали двух женщин, которые на богачей шили да вышивали.
Спрашивают женщины:
- Куда спешите, братья?
Отвечает им сапожник:
- Да вот, каменотесы говорят, надобно в дальние края податься, может, там на еду да на одежонку заработаем.
Услыхали это женщины, обрадовались и говорят:
- День-деньской мы спину гнем, платья шьем, а у самих одежонка старая да ветхая. Пойдем и мы с вами.
Пошли они дальше. Идут и каждый раз мастеров всяких встречают. Чем дальше от родных мест уходят, тем больше с ними народу идет: и плотники и кузнецы, всех ремесел мастера есть. Самое малое десять раз по сто. Одних каменотесов несколько сот будет!
Идут мастера - могучая лавина - все вперед и вперед. Уж и не знаю, в какие места забрели. За день хоть бы деревню встретили или на человека набрели. А тут стемнеет скоро. Увидели они в стороне от дороги дерево огромное да сухое. Остановился Ван Сань и говорит:
- Уж лучше нам в дупле заночевать, чем в поле под открытым небом.
По нраву всем пришлись его слова. Залезли они в дупло. Хэй! Ну и дерево толстенное! Ну и дупло здоровенное! Народу в нем спать улеглось - и не счесть! Не тысяча - больше тысячи. А коли надобно, еще полтысячи влезет. Что в брюхе пусто - про то никто и не думает. Спят себе, храпят, сопят да свистят.
А надобно сказать, что от того места, где мастера спали, самое малое за несколько тысяч ли, жила одна семья. Хозяйка о ту пору как раз ужин стряпала. Ей бы еще чуток пампушки над паром подержать, а тут дрова того и гляди кончатся.
Вот и говорит она сыну:
- Сбегай побыстрее за дом, охапку травы принеси, да посуше!
Послушался мальчик, вышел за ворота. Вмиг очутился в том месте, где мастеровые спали. Поглядел на дерево и думает: «Вот оно и сгодится нынче на растопку. С каких пор сухое стоит!» Подумал он так, поднатужился, сломал дерево. Такой треск раздался, что мастера все разом проснулись - думали, это из катапульты стреляют, - и из дупла на землю посыпались. Увидал мальчик маленьких человечков, так обрадовался, что и не расскажешь. Присел на корточки, давай их разглядывать. Он и подумать не мог, что в Поднебесной такие чудеса творятся.
А тут светлячок появился, взад-вперед летает, светит, да так ярко, ярче десяти тысяч свечей, вместе взятых. От этого света лицо у мальчика красным стало, черные волосы на лбу будто масленые блестят. Огромного он росту, а с виду добрый. Глядят на него мастера, дивятся, слова вымолвить не могут, только Ван Сань-каменотес помнит, что надобно товарищам помочь. Задрал он вверх голову, как закричит:
- Эй, мальчик-великан! Вижу я, сердце у тебя доброе. У нас нынче и рисинки во рту не было. Не найдется ли у тебя чего поесть?
Услыхал мальчик, что каменотес крикнул, и говорит:
- Погодите! Я мигом домой сбегаю! Мать пампушки на пару печет, а меня за хворостом послала.
Вскочил мальчик с земли, одним махом выдернул толстого тростника охапку, домой побежал. Прибежал, смотрит - огонь в очаге еще не погас.
Вот и готовы пампушки. Не забыл мальчик свое обещание, попросил у матери одну, мастерам отнес. Только после домой воротился, сам принялся есть.
Обрадовались мастера. Да и как не обрадоваться! Пампушка огромная, с холм величиной! А белая, - ну, прямо снег! Да будь тут мастеров еще сто раз по тысяче, им за три года да шесть лун не съесть этой пампушки. Даже не знают, с какого конца к ней подступиться. Стали наконец есть. Много дней ели - маленькую дыру проели. Смотрят - в середине овощная начинка. Как же начинку не отведать? Стали они друг дружку толкать да отпихивать, в середину лезть, влезли наконец, принялись начинкой лакомиться. Овощи ароматные, свежие! Ни разу не довелось мастерам такую вкусную пампушку есть.
Живут они себе, поживают, тишина вокруг да покой. Много дней прожили. Но вот однажды, как раз, когда они обедали своей пампушкой, раздался грохот - никак небо обвалилось. Земля под пампушкой ходуном заходила. Кликнул Ван Сань парней, пошли они поглядеть, что приключилось. Выглянули потихоньку. Ай-я! Что за диво! Дождь изо всех сил хлещет, только не капли с неба падают - струи льют, и не сотнями - тысячами - серебряный водопад с неба падает, сверкает. Земли будто и не было - море-океан вокруг разлился. Посредине пампушка плавает и горы из хрусталя прозрачные - много их. И впрямь диво дивное! Глядят мастера, глядят, вдруг видят - еще горы из воды поднимаются, огромные, высокие. Одна гора прямо к ним плывет, того и гляди, с пампушкой столкнется. Закричали мастера со страху. В тот же миг гора на пампушку налетела. Хэй! Ни грохота, ни шума, пампушка как была, так и осталась целехонька, зато гора об нее на кусочки разбилась. Обрадовались Ван Сань и его товарищи, куда печаль подевалась! Поняли, что никакая это не гора, пузырь простой, который на воде бывает.
Вот и дождь устал, лить перестал, вынесло пампушку в большую реку. Ходят по реке огромные волны, воротят воду водовороты, качается пампушка из стороны в сторону, аж голова у мастеров кругом идет, перед глазами круги плывут. Поднатужились они, подтянули листок, который по воде плавал, заткнули тем листком дыру в пампушке, чтоб волны внутрь не врывались.
Плывут мастера по реке, а где - не знают, не видно им. Даже Ван Сань, уж на что бывалый, и то не может толком сказать, сколько времени прошло - нечем время мерить.
И вот в один прекрасный день чуют мастера - не качает больше пампушку, прислушались - тишина вокруг. Куда ж это они приплыли? Обрадовались мастера так, что и не расскажешь, все разом за лист ухватились, потянули. И тогда скользнул в дырку теплый солнечный луч. Небо синее так и сверкает, по небу легкие белые облака плывут - слитки серебряные. Опять загрустили, закручинились мастера: не к берегу, не к твердой земле пампушка пристала - снова по морю плывет. А море - небо голубое, только шире, больше, глаже да чище.
Глядят мастера на море - и большое оно, и красивое, а все едино тяжело у них на душе - нельзя же вечно по морю плавать. Уж и не знаю, сколько прошло времени, вдруг налетел откуда ни возьмись сильный ветер, волны поднял высокие, не ровен час наскочит их пампушка на подводную скалу. Встревожился Ван Сань, а духом не пал, не повесил голову и говорит спокойно так, не быстро и не медленно:
- Что пользы печалиться? Море хоть и велико, а берег есть. Тут где-то ветка была, ее волною занесло в пампушку. Давайте сделаем из нее весла. Нас тысяча! Чего ж бояться? Неужто не догребем до берега?
Повеселели мастера, заулыбались. Пошли плотники ветку глядеть. Хороша! Самые тонкие веточки на ней толще обыкновенного ствола. Принялись плотники пилить да рубить. Вскорости весел смастерили - и не счесть.
Взяли мастера в руки весла, грести стали. Гребут - не передохнут.
И на заре гребут, когда небо алым цветом загорается, и ночью, когда звезды над морской водой блестят.
И вот однажды ночь пришла, луна взошла, море спокойное - ну прямо зеркало гладкое. Увидали тут мастера длинную черную тень - не то берег, не то остров. Обрадовались! Ведь столько дней их по морю носило! И хоть устали они, еще усердней грести принялись, а тень чем ближе становится, тем выше кажется. Подумали мастера, что это морской берег. Да, видать, шибко крутой. Как на него залезешь? А с самого верху блестит что-то! Уже самую малость плыть осталось, сейчас к берегу тому пристанут. Э-ва! Что за диво! Задвигался вдруг берег. Пригляделись мастера: и не берег это вовсе - рыбина большущая. Не успели мастера спастись: разинула рыба пасть, проглотила пампушку вместе с мастерами. Словно финик, проскочила пампушка в рыбье брюхо. Не насытилась рыбина, хвостом вильнула, целый пароход проглотила, доверху шерстью груженный, опять не наелась, два парохода с полотном проглотила - наполовину голод утолила.
Страшно у рыбы в брюхе, темно; глухой ночью, когда небо все в тучах, и то светлее. Сидят мастера лицом к лицу, а друг дружку не видят. Вздохнул тут Чжан Эр- Ни разу, как из дома ушел, не вздыхал так. Уж очень он растревожился. Встал, прошел несколько шагов, на Ван Саня наткнулся и говорит печально:
- Уж лучше десять лет по морю носиться, которое под луной блестит, чем день в рыбьем брюхе просидеть.
Рассмеялся тут Ван Сань и спрашивает:
- Что это вы, ребятки, головы повесили? Забыли, что в пампушку свиной жир положен? Сейчас зажжем его, и светло станет.
Чтоб в рыбьем брюхе огонь горел, такого отродясь никто не видал. А мастеровые зажгли свиной жир, и светло стало, будто белым днем. Обрадовались мастера: только что как слепые были, а сейчас опять зрячими сделались. Глядят друг на дружку, смеются, разговаривают. Немного времени прошло, еще радость им привалила. Увидели они возле пампушки два больших парохода с холстом. И впрямь радость!
И так одежонка у них у всех ветхая, а пока в пути были, совсем износилась. Каждому в новое обрядиться охота. Хоть никого промеж мастеров смекалистей Ван Саня не было, а и он не мог сказать, сколько платьев сшить можно из той материи, что на кораблях была. Коли и вспомнил кто из мастеров дом родной, чистую речушку, красные цветы, только запечалился: нечего было им в ту пору поесть, не во что одеться. И принялись они со спокойным сердцем за дело.
Пока мастеровые в рыбьем брюхе хлопотали, много всяких дел приключилось. Рыбину к морскому берегу волнами пригнало, тут ее коршун увидал, к самой воде спустился, клюв разинул, проглотил рыбину. Крыльями взмахнул, взмыл в небо, потом к какой-то крыше прилетел. Ну и красиво здесь! Захочешь рассказать, да не сумеешь. Солнышко ласково светит, в самые укромные уголки розовые лучи посылает. Отряхнул коршун перья и как закричит. А во дворе девица с вышиванием сидела. Подняла она голову, увидала коршуна, взяла узорчатую туфельку, в коршуна бросила. А коршун расправил крылья, как раз взлететь собрался. Попала ему туфелька носком прямехонько в крыло и застряла. Не может коршун взлететь.
Смотрит девица - жирный коршун, и думает: «Приготовлю-ка я его для отца, пусть полакомится». Собрала девица свои нитки да иголки, взяла птицу, в дом пошла.
А мастера к тому времени во все новое оделись, довольны, улыбаются. Как говорится, радость на все небо, веселье на всю землю. Бегают, прыгают, поют, словно в праздник. Вытащила девица из брюха коршуна рыбину, слышит - смеется кто-то внутри. Подивилась девица: откуда голоса человечьи? Ей-то рыбина маленькой рыбешкой кажется. Вспорола она осторожно рыбье брюхо, а там три парохода да пампушка, в пампушке тысяча человек. А мастера таких чудес за это время насмотрелись, что ни капельки девицы той не испугались. Ван Сань даже вежливо поблагодарил девицу, рассказал, зачем они родные места покинули, про беды, которые с ними в пути приключились, поведал. Пожалела их девушка, сказала, чтоб они навсегда здесь поселились.
Кинулись мастера все разом во двор, уж очень им хотелось поглядеть на голубое небо, на ясное солнышко. А пуще того хотелось послушать, как птицы поют да ветер в деревьях шумит. Бегают мастера, суетятся, полдня пробегали, а никак до дверей не дойдут. Вдруг смотрят - две горы друг к дружке прилепились, рядышком стоят. Ковырнули мастера разок гору, на вкус попробовали - сладкая, ну, прямо тесто из рисовой муки. Оказывается, это девушка два зернышка рисовых обронила.
Лезут мастера на горы-зернышки, карабкаются, уж и не знаю, сколько времени прошло, пока их одолели. А тут стемнело, так и не увидели мастера, какие здесь места, пришлось назад идти. Полночи шли, пока к девушке той опять пришли.
К тому времени отец ее домой воротился. Борода белая, смеется весело, сразу видать - добрый. Рассказала ему дочь все, как было, не стал старик есть, стал мастеров ждать, с ними ужинать. Принялись мастера с хозяином за коршунятину. Вкусная, нежная! Девица в сторонке сидит, красную шерсть прядет и говорит:
- Отец, красные шарики у тебя на шапке совсем истрепались. Я нынче из рыбьего брюха немного шерсти достала, давай новые сделаю!
Взяла девица всю шерсть, которая на пароходе была, сделала из нее два большущих красивых шарика, к отцовой шапке приделала.
В это время мастера как раз ужинать кончили. Поглядел старик на красные шарики, надел шапку, пообещал завтра мастеров с собой взять, по разным местам поводить, пусть посмотрят. На другой день кликнул старик Ван Саня, кликнул всю тысячу мастеров, велел им к себе на плечи залезть. Надел шапку с новыми шариками, сделал несколько шагов, у ворот очутился. Понес старик мастеров в сад. Издалека услыхали мастера, как славно дикая слива поет. А в сад пришли, поняли - это пчелы жужжат. На темно-зеленой траве, на светло-зеленых листьях, на красных цветах, на тонких ивах - везде росинки-жемчужинки. Самые маленькие - больше и круглее луны в небе. Так и сверкают росинки, так и переливаются, то красными станут, то фиолетовыми. Сидят мастера на плечах у старика, вниз глядят, и кажется им, будто не росинки это, а тысяча раз по тысяче, десять тысяч раз по десять тысяч лун сверкает среди разноцветных облаков.
Подошел старик с мастерами к фруктовому саду. Чуют люди - яблоками вкусно запахло, аж слюнки потекли, захотелось им тех яблок отведать, уж старик непременно их попотчует. Но тут вдруг откуда ни возьмись черный орел прилетел. Уж очень ему понравились шарики на шапке у старика, отродясь он таких не видал. Расправил орел крылья, схватил шарики в клюв, к югу полетел. Всполошился тут старик, вдогонку за ним пустился. А мастера тоже растревожились, боятся, как бы старик их не уронил ненароком. В складках его одежды схоронились, только головы высунули, по сторонам глядят.
Летит орел все быстрее да шибче, старик за ним. Бежит, бежит, никак не догонит. Потом вдруг нагнулся, поднял с земли большую гору - три дня на нее лезть, три ночи взбираться, чтоб до вершины добраться, - и запустил той горою в орла. Не угодила гора в орла, упала на южный склон другой горы - еще выше и больше. Тут вдруг голос раздался, да такой, что небо испугалось, земля задрожала:
- Кто это в мою чашку песчинку бросил?
Услыхал старик голос, перешагнул через большущую да высоченную гору, а там старик на земле сидит, раза в три больше этого, круто сваренный рис ест. Взял тот старец палочками гору, выбросил из чашки, опять за еду принялся. А старик, который мастеров на плечах нес, извиняться стал и говорит:
- Ты уж прости меня, старший брат, это я за орлом гнался, хотел камнем в него угодить, а попал в твою чашку. Не сердись!
Старец не только не рассердился, наоборот, пригласил старика поесть вместе с ним. Просто это голос у него такой громкий.
Только не стал старик тут рассиживаться да угощаться, ничего больше не сказал, дальше помчался, за орлом вдогонку. Совсем уж было его догнал, но тут перед стариком гора выросла, для него и то большущая да высоченная. Белая, гладкая, ни травинки на ней, ни деревца! С трудом одолел ее старик, едва до вершины дошел. Смотрят мастера: по лицу старика пот так и катится. Не зря говорят: «Идти в гору легко, с горы - трудно». Стал старик вниз идти, не удержался, в ущелье скатился. Смотрит - кругом стены каменные, отвесные. Никак не взобраться на них старику - все скатывается. Смотрят мастера - не выбраться им отсюда, разве что крылья вырастут. Поглядели они на Ван Саня, он тоже брови нахмурил, не распрямляет, не знает, как быть.
Ай-я! Что за диво дивное приключилось! Задвигались каменные стены, заходило ходуном ущелье, перевернулось дном к небу, ну, прямо как таз. Вывалился из ущелья старик, хорошо, мастера крепко держались, а то бы на землю попадали. Глядят они, приглядываются, смотрят - парень перед ними, ростом выше ихнего старика в несколько сот раз будет. Приподнялся парень. Хэ! Никакое это не ущелье. В пупок великана, вот куда старик угодил.
Сел великан, глаза протер, видать, только что проснулся. Говорит ему старик:
- Очень тебя прошу, старший брат, погляди, куда черный орел полетел, а то мне не видно!
Вскочил великан, домиком руки сложил, поглядел на юг и закричал:
- Опоздал ты, старик, опоздал! Орел уже в Южные ворота неба влетел! Ну, и хитрец! Боялся, что ты его догонишь, снес яйцо и привалил им Южные ворота неба!
Услыхал это старик, с досады ногами затопал, стал в грудь себя кулаками бить. Жалко его мастерам. А великан подумал, подумал и говорит:
- Встань-ка на мою ладонь, я тебя к небу подниму, к самым Южным воротам, может, отодвинешь то яйцо в сторону?
Так и сделал старик, залез великану на ладонь, а тот поднял руку, и в тот же миг старик с мастерами оказались на десять тысяч верст выше земли. Задрали они головы, смотрят - в пурпурных облаках дверца круглая, крепко-накрепко орлиным яйцом привалена, от дверцы во все стороны золотые лучи расходятся. Толкнул старик яйцо, а око и не шелохнулось. Закручинился старик, аж слезы из глаз закапали. Потолковал Ван Сань с мастерами и говорит:
- Не печалься, почтенный! Сейчас пробуравим это яйцо, на небо взойдем, черного орла найдем!
Принялись тут мастера за работу. Молотками по зубилам стучат: чэн-чэн. Только твердая у орлиного яйца скорлупа, тверже камня. Ударят - искры во все четыре стороны разлетаются, еще ударят - опять искры летят. Но не отступились Ван Сань да его друзья-мастера. Зубила затупились, кузнецы горны поставили, давай зубила отбивать. Ручки у молотков обломались, взяли плотники топоры да пилы, новые ручки сделали. Пробили наконец орлиное яйцо. Белок и желток по земле растеклись. Из белка озеро Цинхай получилось, чистое-пречистое. Из желтка - река Хуанхэ, желтая да быстрая. За тысячу лет не высохнут, за десять тысяч лет не пересохнут. Тысячу лет текли, шесть тысяч лет будут течь. А трудолюбивые да умелые мастера вместе со стариком на небо ушли.

Сказка № 971
Дата: 01.01.1970, 05:33

Некогда в маленькой деревушке Уцзячжуан жил старик Лао Ли со своей старухой. Не богато жили и не бедно. Даже рис изредка ели. Одна у них беда - нет да нет детей, а очень им хотелось чадо свое иметь.
Говорит как-то вечером Лао Ли жене:
- Эх, старуха, нам бы с тобой сынишку, пусть маленького, с финик величиной.
И что бы вы думали! Послало им в скорости Небо мальчика, и впрямь маленького, не больше финика. Не нарадуются старик со старухой и прозвали сына Цзао-хэ - Финиковая Косточка.
Идут годы, а Цзао-хэ хоть бы чуточку вырос. Так и остался величиной с финиковую косточку.
Поглядел однажды Лао Ли на сына, вздохнул тяжко и говорит:
- Цзао-хэ, Цзао-хэ! Что проку растить тебя! Не будешь ты мне помощником! Зря я радовался, когда ты на свет народился.
Мать отцу вторит:
- Вот и я, посмотрю на тебя, только расстраиваюсь.
Отвечает им Цзао-хэ весело:
- Не печалься, матушка, не грусти, батюшка! Маленький я, да удаленький! Возьми меня, отец, в поле.
Смышленым да усердным был Цзао-хэ. Быстро научился за плугом ходить, мулов погонять, а про хворост и говорить нечего, всегда больше всех собирал. Маленький он - везде проберется, куда другой и сунуться не смеет. А подпрыгнет - сразу на крышу запрыгнет.
Хвалят соседи Цзао-хэ, не нахвалятся. Собственным детям его в пример ставят:
- Поглядите на Цзао-хэ, маленький, да спорый! А вы! Лентяи, хоть и большие выросли.
Уж так счастливы Лао Ли с женой, что и сказать трудно! Да и что в том дивного! Не только усердный да ловкий у них сын, еще и умный на редкость.
Вот что однажды с ним приключилось.
Была в один из годов засуха, ни зернышка крестьяне не собрали со своих полей. Самим есть нечего, а тут еще ямынь подать требует. Нечем крестьянам платить, и приказал тогда уездный начальник своим стражникам увести из деревни всех коров да мулов.
Увели стражники скот, плач да крик по всей деревне стоит. Посмотрел Цзао-хэ, послушал и говорит:
- Не печальтесь, люди, придумал я, как воротить коров да мулов.
Не поверили ему люди и отвечают:
- Сам маленький, а обещания большие!
Не стал Цзао-хэ спорить, а вечером прибежал ко двору уездного начальника, где коровы да мулы были привязаны, перепрыгнул через степу, дождался, пока стражники заснут, и залез в ухо к ослу:
Осел как закричит: э-хэ… э-хэ!…
Стражники мигом вскочили, прибежали - нет никого. Им и невдомек, что в ухо к ослу кто-то забрался.
Не успели лечь, осел опять закричал. Говорит тогда один стражник:
- Не обращайте внимания! Мало ли отчего осел кричит! Давайте лучше спать.
А Цзао-хэ только этого и надо. Дождался он, пока стражники уснут, отворил ворота и погнал скот в деревню.
Увидели крестьяне своих мулов да коров, обрадовались. Наутро узнал про все начальник уезда и до того рассердился, что рассказать трудно. Собрал он стражников и вместе с ними отправился в деревню проучить крестьян.
Увидел их Цзао-хэ, навстречу побежал и говорит начальнику:
- Это я коров да мулов вчера угнал. Делай со мной, что хочешь!
Тут как закричит начальник уезда:
- Скорей вяжите его!
Схватили стражники железную цепь, кинулись Цзао-хэ вязать, да где там! Проскочил Цзао-хэ через колечко, глядит, как стражники стараются, хохочет. Думал, думал начальник, как быть, и наконец придумал: велел он посадить Цзао-хэ в кошель и отнести в ямынь на суд. Принесли стражники мальчишку в просторный зал.
Приказал тут начальник развязать кошель, показал стражникам на Цзао-хэ и говорит:
- Бейте, да сил не жалейте!
Взяли стражники каждый по палке, бьют, а никак в Цзао-хэ не попадут. Только стукнут - он уже с этого места на другое прыгнул. Они - туда, Цзао-хэ - обратно. Никак им с Финиковой Косточкой не совладать!
Начальник от злости аж позеленел, ногами затопал, орет:
- Еще людей да палок надо, черепашьи дети!
Опять Цзао-хэ прыгнул, и не куда-нибудь, а прямо на уездного начальника, ухватился за его ус и давай раскачиваться, будто на качелях.
Забыл начальник обо всем на свете и как заорет:
- Вот он, вот он, держите его, бейте!
Хотел стражник палкой Цзао-хэ огреть, да в начальника угодил, зубы ему выбил, на пол повалил. Все, кто в зале был, кинулись к начальнику, поднимают его, утешают. Суматоха поднялась, тут Цзао-хэ в окно выпрыгнул, на крышу залез, хохочет и приговаривает:
- Так тебе и надо, так тебе и надо, будешь знать, как у бедных крестьян скот отбирать!

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2022