• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
22 Января 2023 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Сказки - Моя Коллекция
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]



Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)
Сказка № 4493
Дата: 01.01.1970, 05:33
И сказал потом царь Шахразаде: \"Хочу, чтобы ты мне теперь рассказала что-нибудь из рассказов о животных и птицах\". А сестра ее, Дуньязада, воскликнула: \"Я не видела за все это время, чтобы у царя расправилась грудь когда-нибудь, кроме сегодняшней ночи, и я надеюсь, что исход твоего дела с ним будет благополучен\". А царя в это время настиг сон, и он заснул...
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто сорок шестая ночь
Когда же настала сто сорок шестая ночь, Шахразада сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие годы павлин, который ютился на берегу моря со своей женой. И место это изобиловало львами, и были там всякие звери, а деревья и реки были в том месте многочисленны.
И этот павлин с женою ютились ночью на одном дереве из этих деревьев, боясь зверей, а днем спозаранку вылетали, чтобы найти пропитание. И они жили так, пока их страх не усилился, и стали они искать другое место, где бы приютиться. И когда они искали такое место, вдруг показался остров, изобилующий деревьями и реками, и они опустились на этот остров, и поели и напились, и тогда вдруг подбежала к ним гусыня. В сильном испуге бежала она до тех пор, пока не прибежала к дереву, на котором был павлин с женой, и тогда только успокоилась.
И павлин не усомнился, что у этой гусыни удивительная история, и спросил ее, что с нею и почему она боится, и гусыня сказала: \"Я больна от ужаса и от страха перед сыном Адама. Берегись и еще раз берегись сыновей Адама!\" - \"Не бойся, раз ты добралась до нас\", - сказал ей павлин, и гусыня воскликнула: \"Слава Аллаху, который облегчил мою заботу и горе благодаря вашей близости! Я пришла, желая вашей дружбы\".
И когда она кончила говорить, жена павлина спустилась к ней и сказала: \"Приют и уют! Добро пожаловать! С тобою не будет беды. Откуда достигнет нас сын Адама, когда мы на этом острове, который посреди моря? С суши он не может до нас добраться, а с моря ему нельзя к нам подняться. Радуйся же и расскажи нам, что постигло и поразило тебя от сына Адама\".
\"Знай, о пава, - сказала тогда гусыня, - что я всю жизнь провела на этом острове в безопасности, не видя дурного. И однажды ночью я заснула и увидела во сне образ сына Адама, который говорил со мной, и я говорила с ним. И я услышала, как кто-то говорит мне: \"О гусыня, остерегайся сына Адама и не обманывайся его речами и тем, что он принесет тебе: велики его хитрости и обманы! Берегись же всячески его коварства, ибо он обманщик и коварен, как сказал о нем поэт:
Языка концом он даст кубок тебе лакомый
И хитрит с тобой, как хитрит лиса прековарная.
Знай, что сын Адама может вытащить рыбу из моря и бросить в птиц глиняные пули и спалить своим коварством слона. От зла сына Адама не уцелеет никто, и не спасется от него ни птица, ни зверь. И вот я сообщил тебе то, что я слышал о сыновьях Адама\".
И я пробудилась от сна, испуганная и устрашенная, и у меня до сих пор не расправилась грудь: так я боюсь для себя зла от сына Адама, чтобы он не провел меня хитростью и не поймал бы меня в свои силки. И едва настал конец дня, как мои силы ослабли и исчезла моя решимость. А потом мне захотелось есть и пить, и я вышла побродить со смущенным умом и сжавшимся сердцем. И, дойдя до той горы, я нашла у входа в пещеру львенка желтого цвета.
И когда этот львенок увидел меня, он сильно обрадовался, и ему понравился мой цвет и то, что я приятна видом, и он закричал мне, говоря: \"Подойди ко мне!\" А когда я подошла, он спросил: \"Как твое имя и какой ты породы?\" - \"Мое имя гусыня, и я из породы птиц, - отвечала я и потом спросила его: - Почему ты сидишь до сих пор на этом месте?\" - а львенок ответил: \"Причина этого в том, что мой отец, лев, уже несколько дней предостерегает меня от сына Адама, и случилось так, что сегодня ночью я видел во сне образ сына Адама...\"
И затем львенок рассказал мне подобное тому, что я рассказала тебе, и, услышав его слова, я воскликнула: \"О лев, я прибежала к тебе, ища убежища, чтобы ты убил сына Адама и принял бы твердое решение убить его, ибо я очень его боюсь и мой страх еще сильнее оттого, что ты боишься сына Адама, хотя ты султан зверей\".
И я продолжала, о сестрица, предостерегать львенка от сына Адама и наставлять его, чтобы он его убил. И львенок в тот же час и минуту встал с того места, где он был, и пошел, а я пошла сзади него. И он бил себя хвостом по спине и все время шел, а я шла сзади до разветвления дороги. И мы увидели, как взлетела пыль, а потом пыль рассеялась, и из-за нее показался бежавший голый осел, который то скакал и бежал, то начинал кататься в пыля.
И лев, увидав осла, окликнул его, и тот смиренно подошел к нему, и лев спросил: \"О животное с сумасбродным умом, какой ты породы и почему ты пришел в это место?\" - и осел отвечал: \"О сын султана, по породе я осел, а пришел в это место я потому, что убегаю от сына Адама\". - \"Ты боишься, что сын Адама убьет тебя?\" - спросил львенок, и осел ответил: \"Нет, о сын султана, я только боюсь, что он учинит со мною хитрость и сядет на меня верхом, так как у него есть вещь, которую он называет вьючным седлом и кладет мне на спину, и другая вещь, называемая подпругой, которую он завязывает у меня на животе, и еще вещь, называемая подхвостником, которую он кладет мне под хвост, и вещь, называемая уздой, которую он кладет мне в рот. И он сделает мне стремена, которыми будет меня колоть, и заставит бежать сверх силы, и если я споткнусь, он будет меня проклинать, а если зареву, станет бранить меня. А потом, когда я состарюсь и не смогу бегать, он сделает мне деревянное седло и отдаст меня водоносам, и те будут возить на моей спине воду из реки в бурдюках и в другой посуде, вроде кувшинов. И я пребуду в позоре, унижении и утомлении, пока не умру, и тогда меня бросят на холмы собакам. Что же больше этой заботы и какое бедствие страшней этих бедствий?\"
И когда я услышала, о пава, слова осла, перья поднялись на моем теле от страха перед сыном Адама, и я сказала львенку: \"О господин, ослу простительно, и его слова еще прибавили страха к моему страху\".
\"Куда ты теперь отправляешься?\" - спросил львенок осла, и тот ответил: \"Я издали увидел сына Адама, как г раз перед тем, как засияло солнце, и убежал, спасаясь от него, и вот теперь я хочу убежать и буду бежать все время, так как очень боюсь его. Может быть, я найду себе место, чтобы укрыться от обманщика, сына Адама\".
И пока осел разговаривал со львенком, держа такие речи, и хотел с нами попрощаться и бежать, вдруг появилось перед нами облако пыли. И осел закричал и заревел и, взглянув в сторону пыли, пустил громкие ветры, а через минуту пыль рассеялась, открыв вороного коня с пятном на лбу, как дирхем. И у коня этого были прекрасные отметины и красивая белая шерсть на ногах, и он приятно ржал.
И конь несся до тех пор, пока не остановился перед львенком, сыном льва, и, увидав его, львенок восхитился им и спросил: \"Какой ты породы, о благородный зверь, и почему ты мчишься по этой пустыне, широкой и длинной?\" - \"О господин зверей, - отвечал конь, - я конь из породы лошадей, а мчусь я и убегаю от сына Адама\".
И львенок изумился словам коня и сказал ему: \"Не говори таких слов это стыд и срам для тебя. Ты длинный и толстый, так как же ты боишься сына Адама при твоем большом теле и быстром беге, а я, хоть и мал телом, решил повстречаться с сыном Адама, броситься на него и съесть его мясо и успокоить страх этой бедной гусыни. А ты пришел сейчас и растерзал мое сердце этими словами и отвратил меня от того, что я хотел сделать. Несмотря на твою величину, человек покорил тебя и не испугался твоей длины и ширины. А ведь если бы ты лягнул его, то наверное убил бы его, и он бы с тобой не справился, а выпил бы чашу смерти\".
И конь засмеялся, услышав слова львенка, и воскликнул: \"Не бывать, не бывать, чтобы я его одолел, о сын царя! Пусть не обманывает тебя то, что я длинен, широк и толст в сравнении с человеком, ибо он по своей хитрости и коварству делает из пальмового лыка вещь, которая называется путами, и надевает их на мои четыре ноги, и привязывает меня к высокому колышку, и я вынужден стоять, привязанный к нему, и не могу ни сесть, ни лечь. А когда же человек хочет на меня сесть, он кладет на спину мне для своих ног вещь из железа, называемую стременем, и вещь, называемую седлом, и привязывает его двумя подпругами у меня под животом, а мне в рот он вкладывает железную вещь, которая называется уздечкой, и еще привязывает что-то из кожи, что он называет удилом. И когда он садится в седло на моей спине, он берет удила в руку и направляет и ведет меня ими, погоняя меня ударами стремян в бока, пока не окровавит их. Не спрашивай же, о сын султана, что я вытерпел от сына Адама! А если я состарюсь, и моя спина отощает, и я не смогу быстро бегать, он продаст меня мельнику, чтобы я вертел жернов. И я буду вертеть жернов на мельнице ночью я днем, пока не одряхлею. И тогда мельник продаст меня мяснику, и тот меня зарежет, сдерет с меня шкуру и выщиплет хвост и продаст его на решета и сита, а жир мой он вытопит\".
Услышав слова коня, львенок стал еще более гневен и озабочен и спросил: \"Когда ты оставил сына Адама?\" И конь отвечал: \"Я оставил его в полдень, и он идет за мной следом\".
И пока львенок разговаривал с конем, держа такие речи, вдруг поднялась пыль и потом рассеялась, и из-за нее появился несущийся и бегущий верблюд, который рычал и бил ногами о землю, и он делал так до тех пор, пока не достиг нас. И львенок, увидав, что он велик и толст, подумал, что это сын Адама, и хотел на него прыгнуть, но я предупредила его: \"О сын султана, это не сын Адама, это только верблюд, и он как будто бы убегает от сына Адама\".
И пока я вела со львенком такие речи, о сестрица, верблюд приблизился к нему и приветствовал его, а львенок ответил на его привет и спросил: \"Какова причина твоего прихода в это место?\" - \"Я пришел, убегая от сына Адама\", - отвечал верблюд. И львенок воскликнул: \"Как, ты, такой большой и длинный, и широкий, боишься сына Адама! Ведь если бы ты один раз лягнул его, ты бы его наверное убил\".
\"О сын султана, - отвечал верблюд, - знай, что у сына Адама есть хитрости, с которыми не справиться, и одолеть его может только смерть. Он продевает мне в нос кольцо с веревкой, которую называет уздою, а вокруг моей головы он обвязывает повод и отдает меня младшему из своих детей, и маленький ребенок тянет меня за веревку, хотя я большой и громадный. Он нагружает на меня самые тяжелые тюки и отправляется со мною в долгое путешествия, и употребляет меня для трудных работ часть ночи и дня. А когда я стану старым и дряхлым и сломлюсь, человек не сохранит ко мне дружбы, а, напротив, продаст меня мяснику, и тот зарежет и продаст мою кожу кожевникам, а мясо харчевникам. Не спрашивай же, что я терплю от сына Адама!\"
\"Когда ты оставил сына Адама?\" - спросил львенок, и верблюд отвечал: \"Я оставил его на закате и думаю, он придет после моего ухода и, не найдя меня, побежит искать; отпусти же меня, о сын султана, и я побегу по степям и пустыням\". - \"Подожди немного, о верблюд, - сказал львенок, - и посмотри, как я его разорву и накормлю тебя его мясом. Я обглодаю его кости и выпью его кровь\". - \"О сын султана, - ответил верблюд, - я боюсь для тебя зла от сына Адама, ибо он обманщик, и он коварен\". И верблюд произнес слова поэта:
\"Тяжелый сосед когда поселится к людям,
Несчастным тогда возможно одно - уехать\".
И пока верблюд разговаривал со львенком, ведя такие речи, вдруг поднялась пыль и через минуту рассеялась, обнаружив коротенького старика с нежной кожей, и на плече у него была корзинка с плотничьими принадлежностями, а на голове он нес ветку дерева и восемь досок. Он вел за руку маленьких детей и шел поспешными шагами, и он шел до тех пор, пока не приблизился к львенку.
И, увидев его, о сестрица, я упала от сильного испуга, а львенок, тот встал и пошел ему навстречу. И когда он дошел до него, человек засмеялся ему в морду и сказал ясным языком: \"О благородный царь с широкой рукой, да сделает Аллах счастливым твой вечер и твой путь и да прибавит тебе доблести и силы! Защити меня от того, что меня постигло и поразило злом, ибо я не нашел себе защитника, кроме тебя\".
И потом плотник встал перед львенком и принялся плакать, стонать и жаловаться, и львенок, услышав его плач и сетованья, сказал: \"Я защищу тебя от того, чего ты боишься. Но кто тебя обидел и кто ты будешь, о зверь, подобного которому я в жизни не видел, а я никого не видал прекраснее тебя внешностью и красноречивее языком? Каково твое дело?\". - \"О господин зверей, - ответил человек, - я плотник, а тот, кто обидел меня, - сын Адама, и утром после сегодняшней ночи он будет у тебя в этом месте\".
И когда львенок услышал от плотника эти слова, свет сменился мраком перед лицом его, и он начал храпеть и хрипеть, и глаза его стали метать искры, и он закричал: \"Клянусь Аллахом, я, право, не буду спать эту ночь до утра и не вернусь к отцу, пока не достигну своей цели! - И он обратился к плотнику и сказал: - Я вижу, что твои шаги коротки, но я не могу разбить твое сердце, так как я великодушен. Я думаю, ты не можешь идти рядом со зверями. Расскажи же мне, куда ты идешь\".
\"Знай, - отвечал плотник, - что я иду к везирю твоего отца - барсу, ибо он, узнав, что сын Адама ступил на эту землю, испугался великим страхом и прислал ко мне гонца из зверей, чтобы я сделал ему дом, где он мог бы жить и приютиться, и чтобы до него не мог бы добраться ни один из сыновей Адама. И когда гонец пришел ко мне, я взял эти доски и отправился к нему\".
И когда львенок услышал слова плотника, его взяла зависть к барсу, и он воскликнул: \"Клянусь жизнью, ты непременно должен сделать мне из этих досок дом, прежде чем ты сделаешь дом для барса, а когда ты кончишь для меня работу, иди к барсу и сделай ему, что он хочет\".
Но плотник, услышав от львенка эти слова, сказал: \"О господин зверей, я ничего не могу для тебя сделать, раньше чем я не сделаю барсу то, что он хочет. А потом я приду служить тебе и сделаю для тебя дом, который будет тебе крепостью от врага\". - \"Клянусь Аллахом, я не дам тебе уйти отсюда, пока ты не сделаешь мне из Этих досок дом!\" - воскликнул львенок.
И потом он бросился к плотнику и прыгнул на него, желая пошутить с ним, и, ударив его лапой, сбросил корзину с его плеча, а плотник упал без чувств. И львенок стал смеяться над ним и воскликнул: \"Горе тебе, о плотник! Ты слабый, и нет у тебя сил, и тебе простительно, если ты боишься сына Адама\". А плотник, когда упал на спину, сильно рассердился, но скрыл это от львенка из страха перед ним. И, сев прямо, плотник засмеялся в морду львенку и сказал: \"Вот я сделаю тебе дом!\"
И плотник взял доски, которые были с ним, и сколотил дом, сделав его по мерке львенка, а дверь в него он оставил открытой. Он придал ему вид сундука и сделал в нем большое отверстие, над которым приделал большую крышку, а в крышке просверлил много дырок. А потом он вынул несколько остроконечных гвоздей и сказал львенку: \"Войди в дом через это отверстие, чтобы я мог его примерить\".
И львенок обрадовался и пошел к отверстию, но увидал, что оно узкое, а плотник сказал ему: \"Войди и встань на колени передних и задних лап\". И львенок сделал это и вошел в сундук, но конец его хвоста остался снаружи. И львенок хотел высунуться назад и выйти, но плотник сказал ему: \"Не торопись и подожди, пока я посмотрю, вместит ли дом и твой хвост вместе с тобою\". И львенок послушался, и плотник свернул хвост львенка и запихал его в сундук и, быстро наложив крышку на отверстие, приколотил ее.
И львенок закричал: \"О плотник, что это за узкий дом ты мне сделал! Дай мне из него выйти!\" - \"Не бывать, не бывать! Не поможет раскаяние в том, что миновало! Ты не выйдешь отсюда! - отвечал плотник, и потом он засмеялся и сказал львенку: - Ты попал в клетку, и нет для тебя спасенья из тесной клетки, о самый гадкий из зверей\". - \"О брат мой, что это за речи ты ко мне обращаешь?\" - сказал львенок, а плотник отвечал: \"Знай, собака пустыни, что ты попался туда, куда боялся, и судьба тебя туда бросила, и не поможет тебе осторожность\".
И когда львенок услышал его слова, о сестрица, он понял, что это сын Адама, от которого его предостерегал наяву его отец и во сне голос. И я тоже уверилась, что Это он, наверное и без сомнения. И я испугалась великим испугом и отошла от него немного, высматривая, что он сделает со львенком. И я увидела, о сестрица, что сын Адама вырыл яму в том месте, недалеко от сундука, где был львенок, и кинул его туда, а сверху он набросал хворосту и поджог его огнем. И мой страх, о сестрица, стал велик, и я уже два дня бегу от сына Адама и боюсь его\".
И когда пава услышала от гусыни эти слова... И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4492
Дата: 01.01.1970, 05:33
Бедуин принялся рассказывать им о самом диковинном, что выпало ему на долю, и сказал: \"Знайте, что немного времени тому назад я как-то ночью сильно мучился бессонницей и мне не верилось, что наступит утро. Когда же утро настало, я поднялся, в тот же час и минуту опоясался мечом, сел на коня, привязал к ноге копье и выехал, желая оправиться на охоту и ловлю. И мне повстречалась на дороге толпа людей, которые спросили меня о моей цели, и когда я сказал им о ней, они воскликнули: \"И мы тоже тебе товарищи!\" И мы отправились все вместе, и когда мы ехали, вдруг перед нами появился страус.
И мы направились к нему, но он побежал перед нами, распахнув крылья, и несся, а мы за ним следом, до полудня, и, наконец, он завел нас в пустыню, где не было ни растительности, ни воды, и мы слышали там лишь свист змей, вой джиннов и крики гулей. И когда мы достигли этого места, страус скрылся от нас, и не знали мы, на небо ли он взлетел, или под землю провалился.
Мы повернули головы коней и хотели уезжать, но потом мы решили, что возвращаться во время такой сильной жары не хорошо и не правильно. А зной усилился над нами, и нам сильно хотелось пить, и кони наши остановились, и мы уверились, что умрем. И когда мы так стояли, мы вдруг увидели издали обширный луг, где резвились газели, и там был разбит шатер, а рядом с шатром был привязан конь, и блестели зубцы на копье, воткнутом в землю.
И души наши оправились после отчаянья, и мы повернули головы коней к этому шатру, стремясь к лугу и воде, и все мои товарищи направились к нему, и я был впереди них, и мы ехали до тех пор, пока не достигли того луга, и, остановившись у ручья, мы напились и напоили наших коней. И меня охватил пыл неразумия, и я направился ко входу в эту палатку и увидал юношу без растительности на щеках, подобного месяцу, и справа от него была стройная девушка, словно ветвь ивы. И когда я увидел се, любовь к ней запала мне в сердце.
Я приветствовал юношу, и он ответил на мой привет, и я спросил его: \"О брат арабов, расскажи мне, кто ты и кто для тебя эта девушка, которая подле тебя?\" И юноша потупил ненадолго голову, а потом поднял ее и сказал: \"Расскажи сначала мне, кто ты и что это за конные с тобою\". И я ответил ему: \"Я Хаммад ибн аль-Фазари-аль-Фариси, славный витязь, который считается среди арабов за пятьсот всадников. Мы вышли из нашего становища, направляясь на охоту и ловлю, и нас поразила жажда, и я направился ко входу в эту палатку, надеясь, что найду у вас глоток воды\".
И, услышав мои слова, юноша обернулся к той красивой девушке и сказал ей: \"Принеси этому человеку воды и что найдется из кушанья\", и девушка поднялась, волоча подол, и золотые браслеты бренчали у нее на ногах, и она спотыкалась, наступая на свои волосы. Она ненадолго скрылась и потом пришла, и в правой ее руке был серебряный сосуд, полный холодной воды, а в другой - чашка, наполненная финиками, молоком и мясом зверей, какое нашлось у них.
И я не мог взять у девушки ни еды, ни питья, так сильно я полюбил ее, и произнес такие два стиха:
\"И кажется, краска на пальцах ее
Как ворон, который стоит на снегу.
Ты солнце с луною увидишь на ней,
И солнце закрылось, и в страхе луна\".
А поев и напившись, я сказал юноше: \"О начальник арабов, знай, что я осведомил тебя об истине в моем деле и хочу, чтобы ты рассказал мне, кто ты, и осведомил бы меня об истине в твоем деле\". - \"Что до этой девушки, то она моя сестра\", - сказал юноша. И я молвид: \"Хочу, чтобы ты добровольно отдал мне ее в жены, а не то я убью тебя и возьму ее насильно\".
И тут юноша на время потупил голову, а потом он поднял свой взор ко мне и сказал: \"Ты прав, утверждая, что ты известный витязь и славный храбрец и лев пустыни, но если вы вероломно наброситесь на меня и убьете и возьмете мою сестру, это будет для вас позором. И если вы, как вы говорили, витязи, которые считаются за храбрецов и не опасаются войны и боя, дайте мне небольшой срок, пока я надену доспехи войны, опояшу себя мечом и привяжу копье. Я сяду на коня, и мы с вами выедем на поле битвы. И если я одолею вас, я вас перебью до последнего, а если вы меня одолеете, то вы убьете меня, и эта девушка, моя сестра, будет ваша\".
Услышав его слова, я сказал ему: \"Вот это справедливость, и у нас нет возражения!\" И я повернул назад голову своего коня и стал еще более безумен от любви к этой девушке. И, вернувшись к моим людям, я описал ее красоту и прелесть, и красоту юноши, который подле нее, и его доблесть и силу души, и рассказал, как он говорил, что схватится с тысячей всадников. И потом я осведомил моих товарищей обо всех богатствах и редкостях, которые находятся в палатке, и сказал им: \"Знайте, что юноша один в этой земле только потому, что он обладает великой доблестью, и я предупреждаю вас, что всякий, кто убьет этого молодца, возьмет его сестру\". - \"Мы согласны на это\", - сказали они, а зачем мои товарищи надели боевые доспехи, сели на коней и направились к юноше.
И оказалось, что он уже облачился в доспехи боя и сел на скакуна. И его сестра подскочила к нему и уцепилась за его стремя, обливая свое покрывало слезами и крича от страха за своего брата: \"О беда, о погибель!\" И она говорила такие стихи:
\"Аллаху я жалуюсь в беде и несчастии,
Быть может, престола бог пошлет им испуг и страх.
Хотят умертвить тебя, о брат мой, умышленно,
Хоть прежде сражения виновен и не был ты.
Узнали те всадники, что витязь бесстрашный ты
И доблестней всех в стране восхода и запада,
Сестру охраняешь ты, чья воля ослаблена.
Ты брат ей, и молится творцу за тебя она.
Не дай же недугам ты душой овладеть моей
А взять меня силою и в плен увести меня,
Аллахом клянусъ тебе - не буду я в плене,
Коль нет там тебя со мной, хоть полон он будет благ.
Себя от любви к тебе убью я, влюбленная,
И буду в могиле жить, постелью мне будет прах\".
И ее брат, услышав эти стихи, заплакал горькими слезами и, повернув голову коня к сестре, ответил на ее стихи, говоря:
\"Постой, посмотри, явлю тебе я диковины,
С врагами когда сражусь и их сокрушу в бою.
И даже коль выедет начальник и лев средь них,
Чье сердце всех доблестней, кто крепче душой их всех.
И вот напою его ударом я салабским,
Оставлю я в нем копье до ручки вонзившимся,
И если не буду я, сестра, защищать тебя,
Мне лучше убитым быть и птицам добычей стать.
Сражусь за тебя в бою, насколько достанет сил,
И после рассказ о нас заполнит немало книг\".
А окончив свои стихи, он сказал: \"О сестрица, послушай, что я тебе скажу и что завещаю\", и она ответила: \"Слушаю и повинуюсь!\" - а юноша молвил: \"Если я погибну, не давай овладеть собою никому!\" И тогда она стала бить себя по лицу и воскликнула: \"Храни Аллах, о брат мой, чтобы я увидела тебя поверженным и позволила врагам овладеть мной!\"
И тут юноша протянул к ней руку и поднял покрывало с ее лица, и нам блеснул ее образ, подобный солнцу, выглянувшему из-за облаков, и поцеловал ее меж глаз, и попрощался с нею, а после этого он обернулся к нам и воскликнул: \"О витязи, гости вы или хотите боя и сраженья? Если вы гости, то радуйтесь угощению, а если вы хотите блестящей луны, то пусть выходит ко мне из вас витязь за витязем в это поле за место сражения и боя!\"
И тогда вышел к нему доблестный витязь, и юноша спросил его: \"Как твое имя и имя твоего отца? Клянусь, что я не убью того, чье имя совпадет с моим и чьего отца зовут так же, как моего! Если ты таков, то я отдам тебе девушку\". И витязь сказал: \"Мое имя Биляль\" [198], а юноша ответил ему, говоря:
\"Ты лгал, сказав: \"Меня зовут Бидялем\".
Ты ложь привел и явную нелепость.
Коль ты разумен, слушай, что скажу я:
\"Бойцов свергаю я в широком поле
Колющим, острым, месяцу подобным.
Терпи удар того, для гор кто страшен!\"
И они понеслись друг на друга, и юноша ударил врага копьем в грудь так, что зубцы вышли из его спины. А затем выехал к нему еще один воин, и юноша произнес:
\"О гнусный пес, всегда покрытый грязью,
Как дорогого я сравню с дешевым?
Ведь тот лишь храбрый лев и славен родом,
Кто на войне не думает о жизни\".
И юноша, не дав противнику срока, оставил его потонувшим в собственной крови. И потом юноша крикнул: \"Есть ли противник?\" - и к нему выехал еще один боец и пустился на юношу, говоря:
\"К тебе я бросился, огонь в душе моей,
И от него зову друзей моих я в бой.
Владык арабов ты сегодня перебил,
Но выкупа себе в сей день ты не найдешь\".
И, услышав его слова, юноша ответил, говоря:
\"Ты лжешь, о самый скверный из шайтанов!
Обман и ложь изрек ты этим словом!
Сегодня встретишь храброго с копьем ты
На поле битвы и горячей сечи\".
И затем он ударил его в грудь, и зубцы копья показались из его спины, а потом юноша воскликнул: \"Будет ли еще противник?\" - и к нему вышел четвертый боец, и юноша спросил, как его имя. И когда витязь сказал: \"Мое имя Хиляль\" [199], - юноша произнес:
\"Ошибся ты, в мое вошедши море,
И ложь сказал во всем ты этом деле.
Ты от меня стихи теперь услышишь,
И дух твой украду - ты не узнаешь\".
И они понеслись друг на друга и обменялись двумя ударами, и удар юноши настиг витязя первый, и юноша убил его. И всякого, кто выезжал к нему, он убивал.
И когда я увидел, что мои товарищи перебиты, я сказал себе: \"Если выйду к нему на бой, я с ним не справлюсь, а если убегу, я буду опозорен среди арабов\". А юноша, не дав мне сроку, ринулся на меня и, потянув меня рукою, свалил меня с седла, и я упал, ошеломленный, а он поднял меч и хотел отрубить мне голову, и я уцепился за полу его платья, а он понес меня на руке, и я был у него в руках, точно воробей.
И когда девушка увидала это, она обрадовалась деяниям своего брата и, подойдя к нему, поцеловала его меж глаз, а он передал меня своей сестре и сказал ей: \"Вот тебе, бери его и сделай хорошим его обиталище, так как он вступил к нам под начало!\" И девушка схватила меня за ворот кольчуги и повела меня, как ведут собаку. Она развязала брату боевой панцирь и надела на него одежду, а потом она подставила ему скамеечку из слоновой кости, и он сел. \"Да обелит Аллах твою честь и да сделает тебя защитой от превратностей\", - сказала она юноше, а он ответил ей такими стихами:
\"Сестра говорит, а в битве она видала,
Как блещет мой лоб, подобный лучам блестящим:
\"Достоин был Аллаха ты, о витязь,
Пред чьим копьем согбенны львы пустыни\".
И молвил я ей: \"Спроси обо мне ты храбрых,
Когда бегут разящие мечами.
Известен я и счастием и силой,
А разум ной вознесся как высоко!
Сразился ты со львом, Хаммад, жестоким
И видел смерть ползущей, как ехидна\".
Услышав его стихи, я впал в растерянность и взглянул на свое положение, к которому привел меня плен, и душа моя стала для меня ничтожна. А потом я посмотрел на девушку, сестру юноши, и на ее красоту и сказал себе: \"Вот причина всей смуты!\" И я подивился ее прелести и пролил слезы и произнес такие стихи:
\"О друг мой, брось укоры и упреки,
Упреки я оставлю без внимания.
Я в девушку влюблен, едва явилась,
Любить ее меня зовет уж призыв.
А брат ее в любви к ней соглядатай,
Решимостью и мощью он владеет\".
И потом девушка принесла брату еду, и он позвал меня есть с ним, и я обрадовался и почувствовал себя в безопасности от смерти.
А когда брат ее кончил есть, она принесла ему сосуд с вином, и юноша принялся за вино и пил, пока вино не заиграло у него в голове и лицо его не покраснело. И он обернулся ко мне и спросил: \"Горе тебе, о Хаммад, знаешь ты меня или нет?\" - \"Клянусь твоей жизнью я стал лишь более несведущ!\" - отвечал я, и он сказал: \"О Хаммад, я Аббад ибн Тамим ибн Салаба. Поистине, Аллах подарил тебе твою душу и сохранил тебя для твоей свадьбы\".
И он поднял за мою жизнь кубок вина, который я выпил, и поднял второй, и третий, и четвертый, и я выпил их все, и он выпил со мною и взял с меня клятву, что я не обману его. И я дал ему тысячу пятьсот клятв, что никогда не стану его обманывать, но буду помощником.
И тогда он приказал своей сестре принести мне десять шелковых одежд, и она принесла их и надела мне на тело, и вот одна из них надета на мне. И он велел ей привести верблюдицу из лучших верблюдиц, и девушка привела мне верблюдицу, нагруженную редкостями и припасами. И еще он велел ей привести того рыжего коня, и она привела его. И юноша подарил мне все это, и я провел у них три дня за едой и питьем, и то, что он мне дал, находится у меня до сего времени.
А через три дня он сказал мне: \"О брат мой, о Хаммад, я хочу немного поспать и дать душе отдых, и я доверяю тебе свою жизнь. Если ты увидишь несущихся всадников, не пугайся их и знай, что они из племени Бену-Салаба и хотят со мной воевать\". Потом он положил себе меч под голову вместо подушки и заснул.
И когда он погрузился в сон, Иблис нашептал мне убить его, и я быстро встал и, вытянув меч у него из-под головы, ударял его ударом, который отделил ему голову от тела. И сестра его узнала об этом и, подскочив со стороны палатки, кинулась на тело своего брата, разрывая надетую на ней одежду, и произнесла такие стихи:
\"Родным передай моим злосчастную эту весть,
Того избежать нельзя, что вышний судья судил.
О брат мой, повержен ты и вот на земле лежишь,
И лик говорит твой нам о прелести месяца.
Злосчастным был нам тот день, когда я их встретила,
И, долго врагов гоня, сломалось копье твое.
Убит ты, и всадники с конем не потешатся,
И женщина не родит от мужа таких, как ты.
И ныне убийцею Хаммад твоим сделался,
И клятвы нарушил он, обет не исполнив свой.
И этим хотел достичь желаемой цели он,
Но лгал сатана во всем, что сделать велел ему\".
А окончив свои стихи, она воскликнула: \"О проклятый в обоих твоих дедах, зачем ты убил моего брата и обманул его? Он хотел возвратить тебя в твою страну о припасами и подарками и также имел желание отдать меня тебе в жены в начале месяца\". И, вынув бывший у нее меч, она поставила его ручкой на землю, а острие приложила к своей груди и налегла на него, так что меч вышел из ее спины, и упала на землю мертвая.
И я опечалился о ней и раскаивался, когда раскаяние было бесполезно, и плакал, а затем я поспешно вошел в шатер и, взяв то, что было легко нести и дорого ценилось, отправился своей дорогой. И от страха и поспешности я не подумал ни о ком из своих товарищей и не похоронил ни девушку, ни юношу. Эта история диковинней первой истории со служанкой, которую я похитил в Иерусалиме\".
И когда Нузхат-аз-Заман услышала от бедуина эти слова, свет в глазах ее стал мраком...\"
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто сорок пятая ночь
Когда же настала сто сорок пятая ночь, она сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Нузхат-азЗаман услышала от бедуина эти слова, свет в глазах ее стал мраком, и, поднявшись, она обнажила меч и ударила им бедуина Хаммада в лопатку и вытащила меч из его шеи. И присутствующие сказали ей: \"Почему ты поторопилась убить его?\" - а она воскликнула: \"Слава Аллаху, который продлил мой срок настолько, что я отомстила своей рукой!\" И она велела рабам вытащить его за ноги и бросить собакам.
А после того обратились к остальным двум из этих трех, из которых один был черный раб, и спросили его: \"А ты, как тебя зовут, скажи нам правду!\" И он отвечал: \"Меня зовут аль-Гадбан\", и рассказал им о том, что у него произошло с царицей Абризой, дочерью царя Хардуба, царя румов, как он убил ее и убежал. И раб еще не закончил своей речи, как царь Румзан скинул ему голову мечом и воскликнул: \"Слава Аллаху, который дал мне жизнь, и я отомстил за мою мать собственной рукой!\" И он передал всем, что рассказала ему его нянька Марджана об этом рабе по имени аль Гадбан.
А после того обратились к третьему, и был это верблюжатник, которого наняли жители Иерусалима, чтобы свезти Дау-аль-Макана и доставить его в больницу Дамаска сирийского, и он бросил ею у топки и ушел своей дорогой.
\"Расскажи нам твою повесть и говори правду\", - сказали ему, и верблюжатник рассказал обо всем, что произошло у него с султаном Дау-аль Маканом, как он увез его больного из Иерусалима, чтобы доставить его в Дамаск, и бросил его у больницы и как жители Иерусалима принесли ему деньги, и он взял их и убежал, кинув Дауаль Макана на куче навоза возле топки бани. И не окончил он еще говорить, как султан Кан-Макан взял меч и, ударив верблюжатника, скинул ему голову и воскликнул: \"Слава Аллаху, который сохранил мне жизнь, и я отомстил этому обманщику за то, что он сделал с моим отцом! Я слышал этот самый рассказ от моего отца\".
И потом цари сказали друг другу: \"Нам осталась только старуха Шавахи, по прозванию 3ат-ад-Давахи, - она виновница этих испытаний, так как ввергла нас в бедствия. Кто поможет нам отомстить ей и снять позор?\"
И царь Румзан, дядя царя Кан-Макана, сказал ему: \"Она обязательно должна явиться!\" И в тот же час и минуту царь Румзан написал письмо и послал его своей прабабке, старухе Шавахи, по прозванию Зат-ад-Давахи, и говорил ей в нем, что он овладел царством Дамаска, Мосула и Ирака, разбил войско мусульман и взял в плен их царей. \"И я хочу, - говорил он, чтобы ты всенепременно явилась ко мне с царевной Суфией, дочерью царя Афридуна, царя аль Кустантынии, и с кем хочешь из вельмож христиан, но без войска, так как в этих странах безопасно, ибо они стали нам подвластны\".
И когда письмо дошло до старухи, она прочитала его и, узнав почерк царя Румзана, сильно обрадовалась, и в ют же час и минуту она собралась в путь вместе с царевной Суфией, матерью Нузхат-аз-Заман, и теми, кто им попутствовал, и они ехали, пока не достигли Багдада. И посланец выехал вперед и сообщил об их прибытии.
И тогда Румзан сказал: \"Наше благо требует, чтобы мы оделись в одежды франков и встретили старуху мы будем тогда в безопасности от ее хитростей и обманов\". И все ответили: \"Слушаем и повинуемся!\" - и надели франкское платье. И когда Кудыя-Факан увидела это, она воскликнула: \"Клянусь господом, которому поклоняются, не знай я вас, я бы наверное сказала, что вы франки!\"
А потом Румзан пошел впереди них, и они вышли навстречу старухе, с тысячей всадников, и когда глаза уже встретились с глазами, Румзан сошел с коня и поспешил к ней, а старуха, увидав Румзана, узнала его и, спешившись, обняла его за шею. И Румзан так сдавил ей рукой ребра, что чуть не сломал се, и старуха спросила его: \"Что это такое, о дитя мое?\" Но она еще не закончила этих слов, как вышли к ним Кан-Макан и везирь Дандан, и витязи закричали на бывших с нею невольниц и слуг и забрали их всех и вернулись в Багдад.
И Румзан приказал украсить Багдад, и город украшали три дня, а потом вывели старуху Шавахи, по прозванию Зат-ад-Давахи, на голове которой был красный колпак из листьев, окаймленный ослиным навозом, и впереди нее шел глашатай и кричал: \"Вот воздаяние тому, кто посягает на царей, сыновей царей и царских детей\".
А затем ее распяли на воротах Багдада, и когда ее люди увидели, что с ней случилось, они все приняли ислам. И Кан-Макан, его дядя Румзан, Нузхат-аз-Заман и везирь Дандан удивились этой диковинной истории и велели писцам занести ее в книги, чтобы ее читали те, кто будет после них, и провели остальное время в сладчайшей и приятнейшей жизни, пока не пришла к ним Разрушительница собраний.
Вот и конец того, что до нас дошло о превратностях времени, постигших царя Омара ибн ан-Нумана, его сыновей Шарр-Кана и Дау-аль-Макана и сына его сына Кан-Макана и дочь его Нузхат-аз-Заман и ее дочь Кудыя-Факан\".
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4491
Дата: 01.01.1970, 05:33
Один человек предавался любви к красавицам и тратил на них деньги, пока совсем не обеднел и у него совершенно ничего не осталось. И мир сделался для него тесен, и стал он ходить по рынкам и искать, чем бы ему прокормиться, и, когда он ходил, вдруг острый гвоздь воткнулся ему в палец и оттуда потекла кровь, и тогда он сел и, вытерев кровь, перевязал палец и потом поднялся на ноги, крича.
И он проходил мимо бани и вошел туда и снял с себя одежду, а оказавшись внутри бани, он увидел, что там чисто, и сел возле водоема и до тех пор поливал себе водою голову, пот не устал...\"
И Шахразаду застигло утро, и от прекратила дозволенные речи.
Сто сорок третья ночь
Когда же настала сто сорок третья ночь, она сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что бедняк сел возле водоема и до тех пор поливал себе водой голову, пока не устал. И тогда он подошел к холодному бассейну, но не нашел там никого, и, оставшись один, он вынул кусок хашиша и проглотил его.
И хашиш растекся у него в мозгу, и он покатился на мраморный пол, и хашиш изобразил ему, что знатный начальник растирает ему ноги, а два раба стоят над его головой - один с чашкой, а другой с принадлежностями для бани - всем тем, что нужно банщику. И, увидев это, бедняк сказал про себя: \"Эти люди как будто ошиблись насчет меня, или они из нашего племени - едят хашиш\".
Потом он вытянул ноги, и ему представилось, что банщик говорит ему: \"О господин мой, подходит время тебе подниматься: сегодня твоя смена\". И бедняк засмеялся и воскликнул про себя: \"Чего Аллах захочет, то будет, о хашиш!\" - а потом он сел молча. И банщик взял его за руку и повязал ему вокруг пояса черный шелковый платок, а рабы пошли сзади него с чашками и его вещами, и шли с ним, пока не привели его в отдельную комнату, и зажгли там куренья.
И он увидел, что комната полна всяких плодов и цветов, и ему разрезали арбуз и посадили его на скамеечку из черного дерева, и банщик, стоя, мыл его, а рабы лили воду. А затем его как следует натерли и сказали ему: \"О владыка наш, господин, будь здоров всегда!\" А после того все вышли и закрыли за собой дверь, и, когда бедняку представилось все это, он поднялся и отвязал платок с пояса и так смеялся, что едва не потерял сознание. И он продолжал смеяться некоторое время и сказал про себя: \"Что это они обращаются ко мне, как к везирю и говорят: \"О владыка наш, господин?\" Может быть, они сейчас напутали, а потом узнают меня и скажут: \"Это голыш!\" - и досыта надают мне по шее!\"
Затем он выкупался и открыл дверь, и ему представилось, что к нему вошел маленький невольник и евнух, и невольник был с узлом. И невольник развязал узел и вынул три шелковые салфетки, и одну из них он накинул ему на голову, другую на плечи, а третью повязал ему вокруг пояса. А евнух подал ему деревянные башмаки, и он надел их, и к нему подошли невольники и евнухи и стали поддерживать его, и, пока это происходило, он все смеялся. И он вышел и вошел под портик и увидел там великолепное убранство, подходящее только для царей, и к нему поспешили слуги и усадили его на сиденье и до тех пор растирали ему ноги, пока сон не одолел его.
А заснув, он увидел у себя в объятиях девушку, и поцеловал ее и положил ее себе между бедер и сел с нею, как мужчина садится с женщиной, и, взяв в руку свой закар, он притянул к себе женщину и подмял ее под себя...
И вдруг кто-то говорит ему: \"Проснись, голодранец, уже пришел полдень, а ты спишь!\" И он открыл глаза и увидел себя у холодного бассейна, и толпа вокруг него смеялась над ним, а его айр поднялся и салфетка на поясе развязалась. И ему стало ясно, что все это пучки сновидений и привиделись они из-за хашиша. И он огорчился и, взглянув на того, кто его разбудил, сказал ему: \"Ты бы подождал, пока я вложу его\". И люди закричали: \"Не стыдно тебе, пожиратель хашиша, ты спишь, а твой закар поднялся!\" И его колотили, пока у него не покраснела шея, и он был голоден и попробовал вкус счастья во сне\".
И Кан-Макан, услышав от невольницы эти речи, так засмеялся, что упал навзничь и сказал Бакун: \"О нянюшка, это удивительный рассказ, и я не слышал такой истории, как эта. Знаешь ли ты еще другие?\" И она отвечала: \"Да\". И невольница Бакун продолжала рассказывать Кан-Макану всякие небывалые рассказы и смешные диковинки, и сон одолел его, а эта невольница до тех пор сидела у его изголовья, пока не прошла большая часть ночи.
И тогда она сказала про себя: \"Вот время поймать случай!\" И, поднявшись, обнажила кинжал и подскочила к Кан-Макану, желая зарезать его, но вдруг вошла к ним мать Кан-Макана. И, увидав ее, Бакун поднялась и пошла ей навстречу, и ее охватил страх, и она стала трястись, словно ее забрала лихорадка.
И когда мать Кан-Макана увидала ее, она изумилась и пробудила от сна своего сына, а тот, проснувшись, нашел свою мать сидящей у него в головах, и приход ее был причиной его жизни. А пришла его мать потому, что Кудыя-Факан слышала тот разговор, когда сговаривались убить Кан-Макана, и сказала его матери: \"О жена моего дяди, иди к своему сыну, пока его не убила распутница Бакун\". И она рассказала старухе обо всем, что случилось, от начала до конца, и та пошла, ничего не понимая и не ожидая, и вошла в ту минуту, когда Кан-Макан спал, а Бакун бросилась к нему, желая его зарезать.
А Кан-Макан, проснувшись, сказал своей матери: \"Ты пришла, о матушка, в хорошее время, и моя няня Бакун у меня сегодня ночью\". И он обернулся к Бакун и спросил: \"Заклинаю тебя жизнью, знаешь ли ты сказку лучше тех, которые ты мне рассказала?\" И невольница ответила: \"И куда тому, что я тебе рассказала раньше, до того, что я тебе расскажу теперь? Оно еще лучше, но я расскажу тебе об этом в другое время\".
И Бакун поднялась, не веря в спасенье, и Кан-Макан сказал ей: \"Иди с миром!\" - а она догадалась по своему коварству, что мать Кан-Макана осведомлена о случившемся. И Бакун ушла своей дорогой.
Тогда родительница Кан-Макана сказала: \"О дитя мое, сегодня благословенная ночь, так как Аллах спас тебя от этой проклятой\". - \"Как так?\" спросил КанМакан, и она рассказала ему, в чем дело, с начала до конца, а Кан-Макан воскликнул: \"О матушка, для того, кто останется жив, нет убийцы, и если его убивают, он не умрет. Но осторожнее всего будет нам уехать от этих недругов, и Аллах сделает, что хочет\".
Когда же настало утро, Кан-Макан вышел из города и встретился с везирем Данданом, а после его ухода у царя Сасана случилась размолвка с Нузхат-аз-Заман, которая заставила и Нузхат-аз-Заман тоже выехать из города. И она съехалась с Кан-Маканом, и возле них собрались все вельможи царя Сасана, которые были на их стороне, и они сидели, измышляя хитрости, и мнения их сошлись на том, чтобы идти походом на царя румов и отомстить ему.
И тогда они пошли походом на румов и после многих дел, рассказ о которых долог, попали в плен к царю Румзану, царю румов. И когда настало некое утро, царь Румзан приказал привести Кан-Макана и везиря Дандана с их людьми и, когда они явились, посадил их с собою рядом и велел принести столы. И столы принесли, и они поели и попили и успокоились после того, как были уверены, что умрут, когда он велел привести их, и они говорили тогда друг другу: \"Он послал за нами только потому, что хочет нас убить\".
И после того, как они успокоились, царь сказал им: \"Я видел сон и рассказал его монахам, и они сказали: \"Тебе не растолкует его никто, кроме везиря Дандана). И тогда везирь Дандан спросил: \"Добро ли ты видел, о царь времени?\" И царь сказал: \"Я видел, о везирь, что был я в яме, подобной черному колодцу, и люди пытали меня, и я хотел встать, но, поднявшись, упал на ноги и не мог выйти из той ямы. А потом я обернулся и увидел в яме золотой пояс и протянул руку, чтобы взять его, а подняв его с земли, я увидел, что это два пояса, и я обвязал ими свой стан, и вдруг они превратились в один пояс. Вот, о везирь, мой сон и то, что я видел в сладких грезах\". - \"Знай же, о владыка султан, - сказал везирь Дандан, - твой сон указывает на то, что у тебя есть брат, или племянник, или двоюродный брат, или кто-нибудь из твоей семьи, от твоей крови и плоти и во всяком случае он из начальников\".
Услышав эти слова, царь посмотрел на Кан-Макана, Нузхат-аз-Заман, Кудыя-Факан и везиря Дандана и всех пленных, что были с ними, и сказал про себя: \"Когда я отрублю этим головы, сердца их войск разорвутся из-за гибели их товарищей, а я скоро вернусь в мою страну, чтобы власть не ушла у меня из рук\". И он твердо решился на это и позвал палача и велел ему отрубить КанМакану голову в тот же час и минуту, но в этот миг появилась нянька царя и спросила его: \"О счастливый царь, что ты намерен сделать?\" - \"Я намерен убить этих пленных, которые в моих руках, и потом кинуть их головы их товарищам, - отвечал царь, - а потом я с моими людьми брошусь на них единым скопищем, и мы перебьем тех, кого перебьем, а остальных обратим в бегство. И это будет решительная битва, и я вскоре вернусь в мою страну, раньше, чем случатся у меня в царстве одни дела после других\".
И, услышав эти слова, нянька обратилась к царю и сказала на языке франков: \"Как можешь ты убить сына твоего брата, твою сестру и дочь твоей сестры?\" И когда царь услышал от няньки такие речи, он разгневался сильным гневом и сказал: \"О проклятая, не знаешь ты разве, что моя мать убита, а отец мой умер отравленным, и ты дала мне ладанку и сказала: \"Эта ладанка принадлежала твоему отцу\". Почему ты не рассказала мне правду?\"
\"Все, что я тебе рассказывала, - правда, - ответила старуха, - но только мое дело диковинно и наша повесть с тобою удивительна.
Мое имя Марджана, а имя твоей матери - Абриза, и она была красива и прелестна. О ее доблести слагаются поговорки, и доблестью своей она прославилась среди храбрецов. А что касается твоего отца, то это царь Омар ибн ан-Нуман, властитель Багдада и Хорасана, и это можно сказать без сомнения и колебания, не бросая камней в неизвестное. Он послал своего сына Шарр-Кана в один из походов, вместе с этим везирем Данданом, и с ними было то, что уже было, и брат твой Шарр-Кан поехал впереди войск и удалился один от воинов, и оказался у твоей матери, царицы Абризы, в ее дворце. А мы вошли с нею в уединенное место, чтобы побороться, и он встретил нас, когда мы были заняты этим делом, и тогда он поборолся с твоей матерью, и она одолела его своей блестящей красотой и доблестью. И мать твоя принимала его, как гостя, пять дней в своем дворце. Но до ее отца дошла весть об этом от ее матери, старухи Шавахи, по прозванию Зат-ад-Давахи.
А мать твоя приняла ислам благодаря брату твоему Шарр-Кану, и он взял ее и тайком отправился с нею в город Багдад, и я с Рейханой и еще двадцать невольниц были с нею, и мы все приняли ислам благодаря царю Шарр-Кану. И когда мы вошли к царю Омару ибн ан-Нуману и он увидал твою мать, царевну Абризу, и любовь к ней запала в его сердце, и однажды ночью он вошел к ной и остался с нею один, и она понесла тебя.
А с твоею матерью были три ладанки, которые она отдала твоему отцу, и одну ладанку он дал своей дочери Нузхат-аз-Заман, другую твоему брату Дау-аль-Макану, а третью он отдал твоему брату, царю Шарр-Кану, и царица Абриза взяла ее у него и сохранила для тебя.
А когда приблизились роды, твоя мать затосковала по своей семье и сообщила мне свою тайну. И она свиделась с черным рабом, по имени аль-Гадбан, и тайком рассказала ему все дело и соблазнила его деньгами, чтобы он с нами отправился. И раб взял нас и вывез из города и убежал с нами (а роды твоей матери приблизились). И когда мы приехали в уединенное место, в начале нашей страны, у нее начались потуги, чтобы родить тебя. И душа раба подсказала ему постыдное, и он подошел к твоей матери и, подойдя к ней, стал склонять ее на мерзость, а она закричала на него великим криком и испугалась его, и от сильного испуга тотчас же родила тебя.
А в это время в пустыне, со стороны наших земель, поднялась пыль, которая взвилась и полетела, застилая небо со всех сторон, и раб испугался, что погибнет, и ударил царицу Абризу мечом и убил ее от сильного гнева, а потом сел на коня и отправился своей дорогой.
И когда раб уехал, пыль рассеялась и показался твой дед, царь Хардуб, царь румов, и увидел твою мать, а свою дочь, в этом месте убитую, лежащую на земле. И это показалось ему тяжким и великим, и он спросил меня, почему ее убили и отчего она тайком ушла из страны своего отца, и я рассказала ему обо всем, с начала и до конца, и в этом причина вражды между обитателями земли румов и обитателями земли багдадской. А после этого мы унесли твою мать, которая была убита, и похоронили ее, а тебя унесла я и воспитала тебя и повесила на тебя ладанку, что была у царевны Абризы.
А когда ты вырос и достиг возраста мужей, мне нельзя было рассказывать тебе истину об этом деле, так как, если бы я рассказала тебе об этом, между вами наверное поднялись бы войны. Твой дед велел мне хранить это в тайне, и я не властна была нарушить приказ твоего деда, царя Хардуба, царя румов.
Вот почему я скрывала от тебя это дело и не осведомила тебя о том, что царь Омар ибн ан-Нуман - твой отец. А когда ты стал править независимо, я все рассказала тебе, и я могла осведомить тебя только теперь, о царь времени. Я поведала тебе тайну и разъяснение, и вот какие у меня вести, а ты лучше знаешь, как тебе поступить\".
А пленные слышали все эти речи рабыни Марджаны, няньки паря. И Нузхат-аз-Заман в тот же час и минуту вскрикнула и сказала: \"Этот царь Румзан - мой брат от моего отца. Омара ибн ан-Нумана, и мать его - царица Абриза, дочь царя Хардуба, царя румов, а эту невольницу, Марджану, я хорошо знаю!\"
И когда царь Румзан услышал это, его охватила ярость, и он не знал, как ему поступить. И в тот же час и минуту он велел привести к себе Нузхат-аз-Заман, и когда он увидел ее, кровь устремилась к родной крови, и он спросил Нузхат-аз-Заман, какова ее история. И она рассказала свою историю, и слова ее совпали со словами его няньки Марджаны, и царь узнал наверное, что он из людей Ирака действительно и без сомнения и что отец его - царь Омар ибн ан-Нуман, и он тотчас же поднялся и развязал веревки на своей сестре Нузхат-аз-Заман. И она подошла к нему и поцеловала ему руки, и глаза ее прослезились. И царь заплакал, и братская нежность охватила его, и сердце его устремилось к султану КанМакану.
И он поднялся на ноги и взял меч из рук палача, и пленные, увидав это, убедились, что погибнут. И царь велел поставить их перед собою и развязал их узлы, а потом он сказал своей няньке Марджане: \"Расскажи этим людям то, что ты рассказала мне\". И его нянька Марджана ответила: \"Знай, о царь, что этот старец - везирь Дандан и что он лучший свидетель за меня, так как он знает истину в этом деле. И она тотчас обратилась к пленным и к тем, кто присутствовал из владык румов и франков, и рассказала им эту историю, а царица Нузхат-аз-Заман, везирь Дандан и бывшие с ними пленники подтверждали ее правдивость в этом.
А в конце рассказа невольница Марджана бросила взгляд и увидела на шее султана Кан-Макана ту самую третью ладанку, подругу двух ладанок, что были у царицы Абризы, и она узнала ее и издала громкий вопль, от которого загудело на равнине, и сказала царю: \"О дитя мое, знай, что мое убеждение стало еще вернее, так как ладанка на шее у этого пленного сходна с той ладанкой, которую я повесила тебе на шею, и подобна ей. А этот пленник - сын твоего брата, то есть Кан-Макан\".
А затем невольница Марджана обратилась к Кан-Макану и сказала ему: \"Покажи мне эту ладанку, о царь времени\", и Кан-Макан снял ладанку с шеи и подал ее той невольнице, няньке царя Румзана, и Марджана взяла ее и спросила о третьей ладанке, и Нузхат-аз-Заман отдала ее ей. И когда обе ладанки оказались в руках невольницы, она подала их царю Румзану, и тому стала явна истина и несомненное доказательство, и он убедился, что он дядя султана Кан-Макана и что отец его - царь Омар ибн ан-Нуман.
И в тот же час и минуту он поднялся к везирю Дандану и обнял его, а потом он обнял царя Кан-Макана, и поднялись крики великой радости, и в тот же час распространились радостные вести, и забили в литавры, и задудели в дудки, и великою стала радость.
И воины Ирака и Сирии услыхали, как румы кричат от радости, и все до последнего сели на коней, и царь аэ-Зибликан тоже сел, говоря про себя: \"Погляжу-ка, что за причина этих криков радости в войсках франков и румов!\" А что касается войск Ирака, то они приблизились И вознамерились сражаться и выстроились на поле и на месте сражения и боя, а царь Румзан обернулся и увидел, что войска приближаются и готовятся к бою, спросил о причине этого. И ему рассказали, в чем дело, и тогда он велел Кудыя-Факан, дочери его брата Шарр-Кана, в тот же час и минуту отправиться к войскам Сирии и Ирака и уведомить их, что состоялось соглашение и выяснилось, что царь Румзан - дядя султана Кан-Макана.
И Кудыя-Факан сама отправилась, прогнав от себя злые мысли и печали, и по прибытии к царю аз-Зябликану приветствовала его и осведомила о том, какое произошло соглашение, и сказала, что царь Румзан, как выяснилось, ее дядя и дядя султана Кан-Макана. И по прибытии к нему она увидела, что глаза царя плачут, и он боится за эмиров и вельмож, и рассказала ему всю повесть, с начала до конца, и они сильно обрадовались, и прекратились их печали.
И царь аз-Зябликан сел на коня, вместе со всеми сановниками и вельможами, и царевна Кудыя-Факан поехала впереди них и привела их к шатру царя Румзана. И они вошли к нему и увидели, что он сидит с султаном Кан-Маканом, и царь Румзан и везирь Дандан советовались с Кан-Маканом о том, как поступить с царем аз-Зябликаном, и сговорились, что отдадут ему город Дамаск сирийский, поставят его, по обычаю, над ним правителем, а сами уйдут в землю иракскую.
И они сделали царя аз-Зябликана наместником в Дамаске сирийском и велели ему отправиться туда, и он отправился в Дамаск со своими войсками, и его провожали некоторое время, чтобы проститься с ним, а после этого вернулись на свое место.
А затем кликнули среди войск клич о выступлении в страны Ирака, и оба войска собрались вместе, и цари сказали друг другу: \"Наши сердца отдохнут, и мы утолим наш гнев, только если отомстим и снимем с себя позор, отплатив старухе Шавахи, по прозванию Зат-ад-Давахи\".
И после этого царь Румзан уехал со своими вельможами и приближенными, а султан Кан-Макан обрадовался, найдя своего дядю, царя Румзана, и призвал милость Аллаха на невольницу Марджану, которая осведомила их друг о друге. И они отправились и шли до тех пор, пока не прибыли в свою землю, и старший царедворец Сасан услыхал о них и вышел и поцеловал руку царя Румзана, и тот наградил его почетной одеждой.
А потом царь Румзан сел на престол и посадил сына своего брата, султана Кан-Макана, рядом с собою, и Кан-Макан сказал своему дяде, царю Румзану: \"О дядюшка, это царство годится лишь для тебя\", но тот отвечал ему: \"Сохрани Аллах, чтобы я соперничал с тобою из-за власти!\"
И тогда везирь Дандан посоветовал им, чтобы оба они были во власти равны, и каждый управлял бы день, и они согласились на это...\"
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто сорок четвертая ночь
Когда же настала сто сорок четвертая ночь, Шахразада сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что цари сговорились, что каждый из них будет править день, а затем устроили пиры и закололи животных и великою стала их радость. И они прожили таким образом некоторое время, и при всем этом султан Кан-Макан проводил ночи со своей двоюродной сестрой Кудыя-Факан.
А после этого времени они сидели, радуясь тому, что их дела устроились и пришли в порядок, как вдруг показалась пыль, которая поднялась и полетела и застлала края неба, и к ним пришел один купец, взывая и прося о помощи, и он кричал: \"О цари времени, как мог я остаться цел в стране неверных, а в вашей стране меня ограбили, хотя эта страна справедливости и безопасности?\" И царь Румзан обратился к нему и спросил его, что с ним, и купец сказал: \"Я купец среди купцов и уже долгое время нахожусь вдали от родных мест. Вот уже около двадцати лет, как я углубился в чужие страны. Со мною есть письмо из города Дамаска, которое написал мне покойный царь Шарр-Кан, и случилось это потому, что я ему подарил невольницу. А когда я приблизился к этим странам, со мною было сто тюков редкостей из Индии, которые я вез в Багдад, ваш священный город и место безопасности и справедливости, и на нас напали арабы кочевники, с которыми были курды, собравшиеся из всех стран, и они перебили моих людей и разграбили мое имущество, и вот рассказ о том, что со мною\".
И купец заплакал перед царем Румзаном и стал жаловаться, восклицая: \"Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха!\" И царь пожалел его, и смягчился к нему, и сын его брата, царь Кан-Макан, тоже пожалел купца, и оба дали ему клятву, что выступят против разбойников.
И они выступили против них во главе сотни всадников, каждый из которых считался за тысячу мужей (а тот купец ехал впереди них, указывая дорогу), и продолжали ехать весь этот день и всю ночь, до зари, и, приблизившись к долине с полноводными реками, изобилующей деревьями, они увидели, что разбойники рассеялись по этой долине и поделили между собою тюки того купца, но часть тюков осталась. И тогда сто всадников ринулись на них и окружили их со всех сторон, и царь Румзан закричал на них, вместе со своим племянником Кан-Маканом, и прошло не более часа, как всех разбойников забрали в плен, а было их около трехсот. И когда их взяли в плен, у них отобрали бывшее у них имущество купца и, накрепко связав их, доставили их в город Багдад.
И царь Румзан и его племянник царь Кан-Макан сели смеете на один престол, а затем всех разбойников поставили перед ними, и они спросили их, кто они такие и кто их начальник, и бедуины сказали: \"У нас нет начальников, кроме трех человек, которые собрали нас всех со всех сторон и земель\". - \"Укажите нам этих самых людей\", - сказали цари, и бедуины указали их. И тогда цари велели их схватить и отпустить остальных людей, отобрав у них сначала все бывшие с ними товары, которые и вручили купцу. И купец осмотрел материи и товары и увидел, что четверть их погибла, но ему обещали возместить все, что у него пропало.
Тогда купец вынул два письма, одно из которых было написано почерком Шарр-Кана, а другое почерком Нузхат-аз-Заман (а этот купец купил Нузхат-аз-Заман у бедуина, когда она была невинна, и подарил ее брату Шарр-Кану, и у нее случилось с братом то, что случилось). И царь Кан-Макан прочитал оба письма и узнал почерк своего дяди Шарр-Кана и выслушал историю своей тетки Нузхат-аз-Заман. И он вошел к ней с тем вторым письмом, написанным ею для купца, у которого пропали товары, и рассказал ей его историю с начала до конца. И Нузхат-аз-Заман узнала его и признала свой почерк, и она выставила купцу угощение и поручила его заботам своего брата, царя Рузмана, и своего племянника, царя Кан-Макана. И тот приказал дать ему денег, рабов и слуг, чтобы ему прислуживать, а Нузхат-аз-Заман прислала ему сто тысяч дирхемов денег и пятьдесят тюков товаров и одарила его подарками и послала за ним, требуя его, а когда купец явился, она вышла к нему и приветствовала его и осведомила его о том, что она дочь царя Омара ибн ан-Нумана и что брат ее - царь Румзан, а сын ее брата - царь Кан-Макан.
И купец сильно обрадовался этому и поздравил ее с благополучной встречей и поцеловал ее руки, благодаря ее за ее поступок, и воскликнул: \"Клянусь Аллахом, доброе дело не пропадет за тобой!\" А потом Нузхат-аз-Заман вошла в свои личные покои, а купец оставался у них три дня, и затем он простился с ними и уехал в земли сирийские.
А после того цари велели привести трех воров, которые были предводителями разбойников, и спросили их, кто они. И один из них выступил вперед и сказал: \"Знайте, что я человек из бедуинов и стою на дороге, чтобы похищать детей и невинных девушек, и продаю их купцам. Я делаю это в течение долгого времени до сих дней, но сатана подзадорил меня, и я сошелся с этими двумя несчастными и собрал бедуинский и городской сброд, чтобы грабить деньги и пресекать дорогу купцам\". - \"Расскажи нам самое удивительное из того, что ты видывал, когда похищал детей и девушек\", сказали ему, и бедуин молвил:
\"Вот самое удивительное, что случилось со мною, о цари времени. Двадцать два года тому назад я украл в один день из дней девушку из девушек Иерусалима, и была эта девушка красива и прекрасна, но только она была служанка, и на ней была рваная одежда, а голову ее покрывал кусок плаща. Я увидел, как она выходит из хана, и тотчас же хитростью похитил ее и, положив ее на верблюда, уехал с ней вперед. Я рассчитывал, что увезу ее к моим родным в пустыне и оставлю ее пасти у меня верблюдов и собирать в долине навоз. Она горько плакала, и я подошел к ней и больно побил ее и, взяв ее, отвез в город Дамаск. И один купец увидал ее со мною, и, когда он ее увидел, его ум смутился, и ему понравилось красноречие девушки, и он захотел купить ее у меня и все время прибавлял за нее цену, пока я не продал ему девушку за сто тысяч дирхемов.
И когда я отдал ее ему, я убедился, что она весьма красноречива, и до меня дошло, что купец одел ее в красивую одежду и предложил ее владыке, правителю Дамаска, и тот дал ему два раза столько, сколько он отдал мне. Вот, о цари времени, самое удивительное, что со мною приключилось, и, клянусь жизнью, такой цены мало за эту девушку!\"
Услышав эту историю, цари удивились, а когда Нузхат-аз-Заман услыхала, что рассказывал бедуин, свет стал мраком перед лицом ее, и она закричала своему брату Румзану: \"Это тот самый бедуин, который похитил меня в Иерусалиме, без сомнения!\"
И затем Нузхат-аз-Заман рассказала им обо всех случившихся с нею из-за него на чужбине несчастьях, и о побоях, голоде, позоре и унижении и сказала: \"Теперь мне позволительно его убить\". И она вытащила меч и подошла к бедуину, чтобы убить его, но тот вдруг вскричал: \"О цари времени, не давайте ей меня убивать, пока я не расскажу вам, какие со мной приключились диконины\". - \"О тетушка, - сказал ей тогда ее племянник Кан-Макан, - дай ему рассказать нам историю, а после этого делай с ним, что хочешь\".
И Нузхат-аз-Заман оставила его, а цари сказали: \"Теперь расскажи нам историю\". - \"О цари времени, - спросил тогда бедуин, - если я расскажу вам диковинную историю\" простите ли вы меня?\" И цари отвечали: \"Да\".
[Перевод: М. А. Салье]

Сказка № 4490
Дата: 01.01.1970, 05:33
И Дау-аль-Макан сказал везирю Дандану: \"Поистине, подобный тебе развлекает печальное сердце и, беседуя с царями, идет наилучшим путем в обращении с ними.\"
А в это время они осаждали аль Кустантынию, пока не прошло над ними четыре года, и они стосковались по родным землям, и войска стали тяготиться, и им надоело не спать ночами, осаждая город, и воевать ночью и днем.
И царь Дау-аль-Макан велел привести Бахрама, Рустума и Теркаша и, когда они явились, сказал им. \"Знай те, что мы провели здесь эти годы и не достигли цели, даже напротив, увеличились наши заботы и горести. Мы пришли, чтобы отомстить за царя Омара ибн ан Немана, и был убит среди нас мой брат Шарр-Кан, так что из этой печали стало две печали и из этой беды - две беды. А виновница всего этого - старуха Зат-ад-Давахи. Это она убила султана в его царстве и взяла его жену, царицу Суфию, но ей недостаточно было всего этого, и она обманула нас и зарезала моего брата. А я обещал и дал великие клятвы, что непременно отомщу. Что же вы скажете? Поймите эту речь и дайте мне ответ\".
И все склонили головы и ответили: \"Самое правильное мнение у везиря Дандана\".
И тогда везирь Дандан подошел к царю Дау-аль-Макану и сказал ему: \"Знай, о царь времени, что от нашего пребывания здесь нет больше пользы, и лучше всего нам отправиться на родину и остаться там некоторое время, а потом мы вернемся и выступим походом на рабов идолов\". - \"Прекрасно такое мнение! - сказал Дау-аль-Макан. - Люди стосковались и хотят видеть свои семьи, и я тоже взволнован тоскою по сыну Кан-Макану и дочери моего брата Кудыя-Факан. Она в Дамаске, и я не знаю, что с нею сталось\".
Услышав это, воины обрадовались и призвали благословение на везиря Дандана. А потом царь Дау-аль-Макан велел глашатаю кричать, чтобы выступили через три дня. И воины стали снаряжаться, а на четвертый день забили в литавры и развернули знамена, и везирь Дандан выступил в передовых войсках, а царь в середине, и рядом с ним был старший царедворец.
И войска двинулись и шли непрерывно, ночью и днем, пока не достигли города Багдада, и люди обрадовались их прибытию, и прекратилось их горе и несчастье. И оставшиеся встретились с отсутствовавшими, и все эмиры разошлись по домам, а царь поднялся во дворец и пошел к своему сыну Кан-Макану, который уже достиг семи лет и стал выходить и садиться на коня. И царь отдохнул после путешествия и пошел в баню вместе со своим сыном КанМаканом, а потом вернулся и сел на престол своего царства, и везирь Дандан встал перед ним, а эмиры и приближенные встали перед царем, служа ему.
И тогда Дау-аль-Макан потребовал своего друга истопника, который был к нему добр на чужбине, и его привели. И когда он предстал перед ним, царь поднялся из уважения к его достоинствам и посадил его рядом с собою. И царь рассказывал везирю о том, какую милость и добро оказал ему истопник, и эмиры возвеличили его, и везирь тоже его возвеличил. А истопник потолстел и разжирел от еды и безделья, и шея у него стала, как шея слона, а лицо - как живот дельфина, и он стал глуповатым, так как не выходил из помещения, где жил, и не узнал царя.
И царь обратился к нему и, улыбнувшись ему в лицо, приветствовал его наилучшим приветствием и воскликнул: \"Как ты скоро меня забыл!\" И тогда истопник пробудился и пристально посмотрел на царя и, вглядевшись, узнал его, вскочил на ноги и сказал: \"О приятель, кто сделал тебя султаном?\"
И царь рассмеялся, а везирь подошел к истопнику и изложил ему, в чем дело, и сказал: \"Он был твоим братом и другом, а теперь стал царем земли, и тебе непременно будет от него великое добро. Вот я научу тебя: когда он тебе скажет: \"Пожелай чего-нибудь\", - желай только самого большого, потому что ты ему дорог\". - \"Я боюсь, - возразил истопник, что пожелаю от него такого, на что он не согласится или что не сможет мне дать\". - \"Все, чего ты ни пожелаешь, он тебе даст и с тобой ничего не будет\", - отвечал везирь. И истопник воскликнул: \"Клянусь Аллахом, я непременно пожелаю то, что у меня на уме. Я каждую ночь вижу это во сне и надеюсь, что Аллах великий мне это дарует\". - \"Успокой свое сердце, сказал везирь. - Клянусь Аллахом, если бы ты пожелал стать правителем Дамаска вместо его брата, он даровал бы тебе это место и сделал бы тебя правителем\".
Тут истопник встал на ноги, а Дау-аль-Макан сделал ему знак сесть, но тот отказался и воскликнул: \"Храни Аллах! Кончились дни, когда я сидел в твоем присутствии!\" - \"Нет, - отвечал царь, - они продолжаются и поныне. Ты был виновником того, что я остался жив, и клянусь Аллахом, если ты меня попросишь - чего бы ты ни пожелал, я дам это тебе. Так проси у Аллаха, а потом у меня\".
\"О господин, я боюсь\", - сказал истопник. По царь воскликнул: \"Не бойся!\", а истопник молвил: \"Я боюсь\" что пожелаю чего-нибудь, чего ты мне не даруешь\". И царь засмеялся и спросил: \"А что же? Клянусь Аллахом, - продолжал он, - если бы ты пожелал половину моего царства, я, право, разделил бы его с тобою. Проси же, чего желаешь, и оставь разговоры\". \"Я боюсь\", - проговорил истопник, и, когда царь сказал: \"Не бойся!\", он опять молвил: \"Я боюсь пожелать чего-нибудь, чего ты не сможешь мне дать\".
Тут царь рассердился и воскликнул: \"Проси чего хочешь!\" И истопник сказал: \"Прошу у Аллаха и затем у тебя: напиши указ, чтобы я был надзирателем над всеми истопниками, что в городе Иерусалиме\".
И султан и все присутствующие засмеялись и сказали ему: \"Пожелай другого!\" И истопник воскликнул: \"О господин, не говорил ли я тебе, что я боюсь пожелать чего-нибудь, чего ты мне не даруешь или не сможешь мне дать!\" А везирь ткнул его кулаком во второй раз и в третий, но истопник каждый раз говорил: \"Я желаю...\"
И султан сказал: \"Проси и поторопись!\" - \"Я прошу, чтобы ты сделал меня главным над всеми мусорщиками в городе Иерусалиме или в городе Дамаске!\" - сказал истопник. И все присутствующие повалились на спину от смеха, а везирь стал бить истопника, и тот обернулся к нему и спросил: \"Кто ты такой, что бьешь меня, когда я не виноват? Ведь это ты говорил мне: \"Пожелай чтонибудь большое!\" Пустите меня уехать в мою страну\", сказал он потом.
И султан понял, что он забавляется, и, подождав немного, обратился к нему и сказал: \"О брат мой, пожелай от меня что-нибудь большое, достойное нашего сана\". - \"О царь времени, - сказал истопник, - я прошу у Аллаха и затем у царя, чтобы ты назначил меня наместником Дамаска вместо твоего брата\". - \"Аллах даровал это тебе\", - сказал царь, и истопник поцеловал перед ним землю.
И царь приказал поставить ему сиденье на подобающем месте и пожаловал ему одежду наместника, и написал об этом постановление, приложив к нему печать, и потом сказал везирю Дандану: \"Никто не поедет с ними, кроме тебя, а когда ты пожелаешь воротиться и приедешь, привези с собою дочь моего брата, Кудыя-Факан\". - \"Слушаю и повинуюсь\", - отвечал везирь. И он взял истопника и ушел с ним и собрался в путешествие, а царь велел привести истопнику слуг и челядинцев и приготовить новые носилки и султанское облачение, и сказал эмирам: \"Кто любит меня, пусть оказывает этому человеку уважение и поднесет ему большой подарок\". И эмиры поднесли ему, каждый по мере своей возможности.
И султан назвал истопника аз-Зибликан и прозвал его аль-Муджахид [191]. И когда пожитки были все собраны, истопник вышел, а вместе с ним вышел везирь Дандан, чтобы проститься с царем и попросить у него разрешения выезжать. И царь поднялся и обнял его и внушил ему быть справедливым с подданными, а потом он велел ему приготовиться к войне через два года, и они простились друг с другом. И владыка аль-Муджахид, по имени аз-Зябликан, поехал после того, как царь Дау-аль-Макан внушил ему быть добрым с подданными, и эмиры подарили ему невольников и слуг, число которых достигло пяти тысяч. И они поехали вслед за ним, а старший царедворец, предводитель турков Бахрам, предводитель дейлемитов Рустум и предводитель арабов Теркаш тоже поехали, служа ему, чтобы проститься с ним, и ехали три дня, а потом воротились в Багдад.
А султан аз-Зибликан, везирь Дандан и бывшие с ними войска ехали до тех пор, пока не достигли Дамаска, а туда уже прибыли на крыльях птиц вести о том, что царь Дауаль-Макан сделал властителем Дамаска султана, которого зовут аз-Змбликан, и дал ему прозвание аль-Муджахид, и когда он достиг Дамаска, для него украсили город, и все, кто был в Дамаске, вышли посмотреть. И султан вошел в Дамаск, и шествие было великолепно, и, поднявшись в крепость, он сел на престол, а везирь Дандан стоял, прислуживая ему, и осведомлял его о чинах эмиров и их должностях, и эмиры входили к нему и целовали ему руки, призывая на него благословение. И султан обошелся с ними милостиво и роздал почетные одежды, дары и подарки, а потом он открыл кладовые и роздал деньги всем воинам, великому и малому, и творил суд и был милостив.
А потом аз-Зибликан стал готовить в путь дочь султана Шарр-Кана, госпожу Кудыя-Факан, и велел дать ей парчовые носилки, и везиря Дандана он также снарядил и предложил ему столько-то денег, но везирь Дандан отказался и сказал ему: \"Ты стал недавно царь и, может быть, будешь нуждаться в деньгах; мы потом примем от тебя деньги для священной войны или для чего другого\".
И когда везирь Дандан приготовился к путешествию, султан аль-Муджахид сел на коня, чтобы проститься с везирем Данданом, и привел Кудыя-Факан, которую он посадил в носилки, и послал с нею десять невольниц, чтобы ей прислуживать. А когда везирь Дандан уехал, царь альМуджахид вернулся в свои владения, чтобы управлять ими и заботиться о военных припасах, ожидая времени, когда царь Дау-аль-Макан пришлет за ними.
Вот что было с султаном аз-Зибликаном. Что же касается везиря Дандана, то он с Кудыя-Факан непрестанно проезжал остановки и ехал до тех пор, пока через месяц не достиг ар-Рухбы [192]. А после он тронулся в путь и подъехал к Багдаду, и послал известить Дау-аль-Макана о своем прибытии. И тот сел на коня и выехал ему навстречу, и везирь Дандан хотел сойти с коня, но царь заклинал его не делать этого. Он погнал своего коня и, оказавшись рядом с везирем, спросил ею про аэ-Зибликана аль-Муджахида, и везирь сообщил ему, что тот в добром здоровье, и уведомил царя о прибытии Кудыя-Факан, дочери его брата Шарр-Кана. И Дау-аль-Макан обрадовался и воскликнул: \"Отдохни теперь от тягот путешествия три дня, а потом приходи ко мне\", и везирь отвечал: \"С любовью и охотой!\"
А потом везирь отправился в свое жилище, а царь поднялся во дворец и вошел к дочери своего брата КудыяФакан (а она была восьмилетней девочкой), и, увидев ее, он обрадовался и опечалился, вспомнив об ее отце, и приказал скроить ей платья и дал ей великолепные украшения и драгоценности, и велел поселить ее вместе со своим сыном Кан-Маканом.
И стали они расти умнейшими и храбрейшими людьми своего времени, но только Кудыя-Факан росла сообразительной, умной и опытной в последствиях дел, а Кан-Макан рос щедрым и великодушным, но никогда не раздумывал о последствиях. И оба подросли, и им стало по десять лет, и Кудыя-Факан начала садиться на коня и выезжала с сыном своего дяди в поле, гоняясь и углубляясь в пустыню, и они учились биться мечом и разить копьем, пока оба не достигли двенадцати лет.
А потом царь стал помышлять о войне, и он вполне снарядился и приготовился и, позвав везиря Дандана, сказал ему: \"Знай, что я задумал одно дело и хочу тебя осведомить о нем. Поторопись же дать мне ответ\". - \"Что такое, о царь времени?\" - спросил везирь Дандан, и царь сказал: \"Я хочу сделать моего сына Кан-Макана султаном, и порадоваться на него при жизни, и сражаться за него, пока меня не настигнет смерть. Каково же твое мнение?\"
И везирь Дандан поцеловал землю меж рук Дау-альМакана и ответил ему: \"Знай, о царь и султан, владыка века и времени, - то, что пришло тебе на ум, прекрасно, но только для этого не настало еще время по двум причинам: во-первых, твой сын Кан-Макан юн годами, а вовторых, кто сделает своего сына султаном при жизни, тот живет после этого недолго. Таков мой ответ\". - \"Знай, о везирь, - ответил царь, - мы поручим сына заботам старшего царедворца, который женился на моей сестре и стал мне вместо брата\". - \"Делай, что тебе вздумается, - сказал везирь, - мы покорны твоему приказанию\".
И царь велел привести старшего царедворца, а также вельмож своего царства и сказал им: \"Вот мой сын КанМакан. Вы знаете, что он витязь среди людей своего времени и нет ему соперников в резне и сече, и я сделал его над вами султаном, а старший царедворец ему дядя, и он его опекун\".
\"О царь времени, - воскликнул царедворец, - я лишь росток, посеянный твоею милостью!\" А Дау-аль-Макан сказал: \"О царедворец, мой сын Кан-Макан и моя племянница Кудыя-Факан - двоюродные брат и сестра, и я выдал ее за него замуж\". И он сделал присутствующих свидетелями, а затем перенес к своему сыну такие сокровища, описать которые бессилен язык. И после этого он вошел к своей сестре Нузхат-аз-Заман и известил ее об этом, и она обрадовалась и воскликнула: \"Оба они мои дети, да сохранит тебя Аллах и да проживешь ты для них, пока тянется время!\" - \"О сестрица, сказал царь, - я удовлетворил при жизни желания сердца и спокоен за моего сына, по тебе надлежит заботиться о нем и присматривать за его матерью\".
И он поручил придворным и Нузхат-аз-Заман заботиться о своем сыне, дочери своего брата и своей жене в течение ночей и дней, ибо убедился, что близка чаша гибели, и не сходил с подушек, а царедворец стал творить суд над рабами и городами.
А через год царь призвал своего сына Кан-Макана и везиря Дандана и сказал: \"О дитя мое, этот везирь - отец тебе после меня. Знай, что я отправляюсь из обители преходящей в обитель вечную; я достиг того, чего хотел от жизни, но в моем сердце осталась печаль, которую Аллах удалит твоими руками\". - \"А что это за печаль, о батюшка?\" - спросил царя его сын, и царь ответил: \"О дитя мое, ведь я умру, не отомстив старухе по имени Зат-адДавахи за твоего деда, Омара ибн ан-Нуман, и дядю твоего, царя Шарр-Кана. И если Аллах дарует тебе поддержку, не засыпай раньше, чем отомстишь и не снимешь позор, нанесенный неверными. Берегись коварства старухи и внимай тому, что скажет тебе везирь Дандан, ибо он опора нашего царства с давних времен\".
И сын паря внял его словам, и глаза Дау-аль-Макана пролили слезы, а болезнь его усилилась, и дела царства перешли в руки царедворца, его зятя, а это был человек старый. И он начал судить, приказывать и запрещать, и правил целый год, а Дау-аль-Макана мучила болезнь, и недуги терзали его четыре года. И старший царедворец пробыл это время у власти, и он был угоден жителям царства и вельможам правления, и во всех землях молились за него.
Вот что было с Дау-аль-Маканом и царедворцем. Что же касается царевича Кан-Макана, то у него только и было дела, что ездить на коне, играть копьем и разить стрелами, как и у дочери его дяди, Кудыя-Факан. А она выезжала вместе с ним с начала дня и до наступления ночи, и потом уходила к своей матери, а он уходил к своей и находил ее сидящей у изголовья своего отца и плачущей. И он прислуживал отцу всю ночь до утра, а потом, как всегда, выезжал с дочерью своего дяди. И страдания Дауаль-Макана продлились, и он плакал и произносил такие стихи:
\"Пропала мощь, и время мое минуло,
И стал я теперь подобен тому, что видишь.
В дни славы своей сильнейшим я был в народе,
И всех я быстрей своих достигал желаний.
А ныне смотрю пред смертью моей на сына,
Хочу, чтоб на месте моем стал царем он.
Разит он врагов, чтоб им отомстить жестоко,
Рубя их мечом и острым зубцом пронзая.
А я не гожусь ни в шутку, ни в дело,
Коль вновь не вернет владыка небес мне душу\".
А окончив говорить стихи, он положил голову на подушку, и его глаза смежились, и он заснул и увидел во сне, что кто-то говорит ему: \"Радуйся, ибо твой сын наполнит землю справедливостью и овладеет ими, и будут покорны ему рабы\". И он пробудился от сна, радуясь той благой вести, которую услышал, а через несколько дней к нему постучалась смерть, и поразило людей Багдада известие о его кончине, и оплакивал его и низкий и великий.
Но время пронеслось над именем его, словно его и не было, и изменилось положение Кан-Макана: жители Багдада низложили его и посадили с семьею в какое-то помещение, где они были одни. И, увидя это, мать Кан-Макана почувствовала величайшее унижение и воскликнула: \"Я отправлюсь к старшему царедворцу и надеюсь на милость всеблагого, всеведущего!\"
И, выйдя из своего жилища, она пришла к дому царедворца, который стал султаном, и увидала, что он сидит на ковре. Она подошла к его жене Нузхат-аз-Заман и стала горько плакать и сказала: \"Поистине, нет у мертвого друга! Да не заставит вас Аллах испытать нужду, пока идут века и годы, и да не перестанете вы справедливо судить избранных и простых! Твои уши слышали и глаза твои видели, в каком мы жили могуществе, славе, почете, богатстве и благоденствии, а теперь рок повернулся против пас, и судьба и время нас обманули, поступив с нами как враги. Я пришла к тебе, ища твоей милости, после того как сама оказывала благодеяния, ибо, когда умирает мужчина, его жены и дочери бывают унижены\". И потом она произнесла такие стихи:
\"Довольно с тебя, что смерть являет нам дивное,
Но жизнь отошедшая от нас навсегда ушла.
Подобны сей жизни дни привала для путника
К воде их источника подмешаны бедствия.
И сердцу всего больней утрата великих тех,
Кого окружили вдруг превратности грозные\",
И Нузхат-аз-Заман, услышав эти слова, вспомнила своего брата Дау-аль-Макана и его сына Кан-Макана и, приблизив его мать к себе, обошлась с нею милостиво и сказала: \"Клянусь Аллахом, я теперь богата, а ты бедна, и клянусь Аллахом, мы не заходили тебя проведать лишь из опасности разбить твое сердце, чтобы тебе не показался наш подарок милостыней. Но ведь все наше добро от тебя и от твоего мужа, и наш дом - твой дом, а жилище наше - твое жилище. Тебе будет то, что будет нам, и на тебе лежит то, что лежит на нас\".
Потом она подарила ей роскошную одежду и отвела ей во дворце покои смежные с своими покоями. И старуха жила у них приятнейшей жизнью вместе со своим сыном Кан-Маканом, которого Нузхат-аз-Заман одела в царские одежды, и она назначила им невольниц, чтобы им прислуживать. А потом, спустя недолгое время, Нузхат-аз-Заман рассказала своему мужу про жену ее брата Дау-аль-Макана, и глаза его прослезились, и он воскликнул: \"Если хочешь посмотреть, какова будет жизнь после тебя, посмотри, какова она после другого! Приюти же ее с почетом...\"
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто тридцать восьмая ночь
Когда же настала сто тридцать восьмая ночь, она сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Нузхат-аз-Заман рассказала царедворцу про жену ее брата, тот воскликнул: \"Приюти же ее с почетом и преврати ее бедность в богатство!\"
Вот что было с Нузхат-аз-Заман, ее мужем и матерью Кан-Макана. Что же касается Кан-Макана и дочери его дяди, Кудыя-Факан, то они сделались старше и выросли и стали, как две плодоносные ветви или две блестящие луны, и достигли возраста пятнадцати лет. И Кудыя-Факан была одной из красивейших девушек, покрытых покрывалом: с прекрасным лицом, овальными щеками, худощавым станом, тяжелыми бедрами, высокая ростом, с устами слаще вина и слюною, как Сельсебиль [193]. И она была такова, как сказал о ней кто-то в таком двустишии:
И мнится, слюна ее - вино наилучшее,
А кисти лозы ее с уст сладостных сорваны.
Согнется - склоняются ее виноградины.
Прославлен ее творец. Нельзя описать се.
И Аллах великий объединил в ней все прелести: ее стан Заставлял стыдиться ветви, и розы просили пощады у ее щек, а слюна издевалась над чистым вином; и красавица возбуждала радость в сердцах, как сказал о ней порт:
Прекрасная свойствами, красой совершенная!
Смущают глаза ее сурьму и сурьмящихся.
И кажется, взор ее в душе ее любящих,
Как меч, что в руке Али, всех верных правителя
Что же касаемся Кан-Макана, то он был на редкость красив и превосходен по своему совершенству, и не было ему подобного по красоте, и храбрость блистала в его глазах, свидетельствуя за него, а не против него, и склонялись к нему суровые сердца. Его глаза были черны, а когда показались его молодые усы и у него появился пушок, много было сказано о нем стихов, подобных вот этим:
Я невинен стал, как покрылся он молодым пушком,
И смутился мрак на щеках его, как прошел по ним.
Газеленок он; когда смотрит глаз на красу его,
Обнажает взор на смотрящего свой кинжал тотчас.
А вот слова другого:
Начертали души возлюбленных на щеках его
Муравьев следы, и кровь алая стала ярче липь.
Подивись им! Вот страдальцы то! На огне живут
И одеты ведь лишь в зеленый шелк в этом пламени.
И случилось, что в один праздничный день Кудыя-Факан вышла справить праздник к каким-то своим родственникам из вельмож. И невольницы окружали ее, и окутала ее красота, а роза ее щеки завидовала ее родинке, и ромашки улыбались с ее сверкающих уст. И Кан-Макан принялся ходить вокруг нее и устремлял на нее взоры (а она была подобна блестящей луне), и он укрепил свою душу и, заговорив языком стихов, произнес:
\"Когда ж исцелится дух разлукой убитого
И будут уста любви смеяться разлуке вслед
О, если б мог я знать, просплю ли хоть ночь одну
С любимою вместе я, что делит любовь мою\"
И Кадыя-Факан, услыхав эти стихи, стала его укорять и упрекать и приняла гордый вид и, разгневавшись на КапМакана, сказала ему: \"Ты упоминаешь обо мне в этих стихах, чтобы осрамить меня среди твоих родных! Клянусь Аллахом, если ты не воздержишься от таких речей, я, право, пожалуюсь на тебя старшему царедворцу, султану Хорасана и Багдада, справедливому и праводушному, чтобы он подверг тебя позору и унижению\".
И Кан-Макан промолчал, рассердившись, и вернулся в Багдад разгневанный, а Кудыя-Факан пришла в свой дворец и пожаловалась матери на сына своего дяди, и та сказала ей: \"О дочь моя, может быть он не хотел тебе зла, и разве он не сирота? И к тому же он не сказал ничего порочащего тебя. Берегись же говорить об этом кому-нибудь; может быть, слух дойдет до султана, и он сократи г его жизнь и погасит воспоминание о нем и сделает его подобным вчерашнему дню, о котором память ушла\".
А в Багдаде распространилась молва о любви Кан-Макана и Кудыя-Факан, и женщины стали говоришь об этом, и у Кан-Макана стеснилась грудь и ослабли терпение, и мало осталось у него мужества. Он не таил от людей, что с ним происходит, и хотел открыть, как страдает его сердце от разлуки, но боялся упреков и гнева Кудыя-Факан. И он произнес:
\"Когда б боялся укоров я той,
Чье чистое сердце теперь смущено,
Терпел бы я долго, как терпит больной
Всю боль прижиганья, к здоровью стремясь...\"
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто тридцать девятая ночь
Когда же настала сто тридцать девятая ночь, она сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что когда старший царедворец сделался султаном, его назвали царь Сасан, и он сел на престол своего царства и стал хорошо обращаться с людьми. И вот однажды он сидел, и дошли до него стихи Кан-Макана, и опечалился он о том, что миновало, и вошел к своей жене Нузхат-аз-Заман и сказал ей: \"Поистине, соединить траву и огонь - очень опасно, и мужчины не должны доверяться женщинам, пока глядят глаза и мигают веки. Сын твоего брата, Кан-Макан, достиг возраста мужей, и ему не следует позволять входить к носящим на ногах браслеты, и еще необходимо запретить твоей дочери быть с мужчинами, так как подобных ей должно отделять\". - \"Ты прав, о разумный царь\", - сказала Нузхат-аз-Заман.
И когда наступил следующий день, Кан-Макан пришел, как обычно, к своей тетке Нузхат-аз-Заман и поздоровался с ней, а она ответила на его привет и молвила: \"О дитя мое, я должна сказать тебе слова, которых не хотела бы говорить, но я тебе расскажу об этом наперекор самой себе\". \"Говори\", - молвил Кан-Макан, и она сказала: \"Царедворец, твой отец и отец Кудыя-Факан, услышал, какие ты сказал о ней стихи, и приказал отделить ее от тебя. И если тебе, о дитя мое, будет что-нибудь от нас нужно, я вышлю тебе это из-за двери. Не смотри на Кудыя-Факан и не возвращайся больше сюда от сего времени\".
И Кан-Макан, услышав такие слова, поднялся и вышел, не вымолвив ни одного слова. Он пошел к своей матери и передал ей, что говорила его тетка, и мать его сказала: \"Это произошло оттого, что ты много говоришь! Ты знаешь, что слух о твоей любви к Кудыя-Факан ужо разнесся, и молва об этом всюду распространилась. Как это ты ешь их пищу, а потом влюбляешься в их дочь!\" - \"А кто ее возьмет, кроме меня, раз она дочь моего дяди и я имею на нее больше всех прав?\" - сказал Кан-Макан, но его мать воскликнула: \"Прекрати эти речи и молчи, чтобы не дошел слух до царя Сасана! Тогда ты и ее лишишься и погибнешь, и испытаешь много печалей. Сегодня вечером нам ничего не прислали на ужин, и мы умрем с голоду. Если бы мы жили в другом городе, мы бы наверное погибли от мук голода или от позора нищенства\".
И когда Кан-Макан услышал от матери эти слова, его печаль усилилась, и глаза его пролили слезы, и он стал стонать и жаловаться и произнес:
\"Уменьши упреки ты свои неотступные,
Ведь любит душа моя лишь ту, кто пленил ее,
Терпения от меня ни крошки не требуй ты.
Аллаха святилищем клянусь, я развелся с ним!
Запретов хулителей суровых не слушал я
И вот исповедую любовь мою искренно.
И силой заставили меня с ней не видеться.
Клянусь милосердым я: не буду развратником!
И кости мои, клянусь, услышавши речь о ней,
Походят на стаю птиц, коль сзади их ястребы.
Скажи же хулящий нас за чувство: \"Поистине,
О дяди родного дочь, влюблен я в лицо твое!\"
А окончив эти стихи, он сказал своей матери: \"Для меня нет больше места здесь, подле тетки и этих людей! Нет, я уйду из дворца и поселюсь в конце города\".
И его мать покинула с ним дворец и поселилась по соседству с какими-то нищими, а мать Кан-Макана ходила во дворец царя Сасана и брала там пищу, которой они и питались.
А потом Кудыя-Факан осталась как-то наедине с матерью Кан-Макана и спросила ее: \"О тетушка, как поживает твой сын?\" И старуха отвечала ей: \"О дочь моя, глаза его плачут и сердце его печально, и он попал в сети любви к тебе!\" И она сказала ей стихи, которые произнес Кан-Макан, и Кудыя-Факан заплакала и воскликнула: \"Клянусь Аллахом, я рассталась с ним не из-за слов его и не из ненависти. Все это потому, что я боялась зла для него от врагов. И тоскую я о нем во много раз сильнее, чем он обо мне, и язык мой не может описать, какова моя тоска. Если бы не болтливость его языка и трепет его души, мой отец не прекратил бы своих милостей к нему и не подверг бы его лишениям. Но жизнь людей изменчива, и терпенье во всяком деле - самое прекрасное. Быть может, тот, кто судил нам расстаться, дарует нам встречу!\" И она произнесла такое двустишие:
\"О дяди сын, я страсть переживаю
Такую же, как та, что в твоем сердце.
Но от людей любовь свою я скрыла,
О, почему любовь свою не скрыл ты?\"
Услышав это, мать Кан-Макана поблагодарила ее и, призвав на нее благословение, ушла и сообщила обо всем своему сыну Кан-Макану, и он еще сильнее стал желать девушку, и его душа ободрилась после того, как он перестал надеяться и остыло его дыхание. \"Клянусь Аллахом, я не хочу никого, кроме нее, - сказал он и произнес:
Укоры оставь - словам бранящих не внемлю я.
И тайну открыл я ту, что раньше я скрыть хотел.
И ныне далеко та, чьей близости я желал,
И очи не спят мои, она же спокойно спит\".
И затем проходили дни и ночи, а жизнь Кан-Макана была словно на горячих сковородах, пока не минуло в его жизни семнадцать дет, и красота его стала совершенна, и он исполнился изящества. И однажды ночью он не спал, и начал говорить сам с собою, и сказал: \"Что я буду молчать о себе, пока не растаю, не видя моей возлюбленной! Нет у меня порока, кроме бедности! Клянусь Аллахом, я хочу уехать из этой страны и бродить по пустыням! И жить в этом городе пытка, и нет у меня здесь ни друга, ни любимого, который бы развлек меня. Я хочу утешиться, уехав с родины на чужбину, пока не умру и не избавлюсь от этих унижений и испытаний\". И потом он произнес такие стихи:
\"Пусть душа моя все сильней трепещет - оставь ее!
Безразлично ей, что унижена перед врагом она.
Извини меня, ведь душа моя - точно рукопись,
И заглавием, нет сомнения, служат слезы ей.
Вот сестра моя, словно гурия, появилась к нам,
И Ридван ей дал разрешение, чтоб с небес сойти.
Кто осмелится ей в глаза взглянуть, не боясь мечей
Поражающих, - не спастись тому от вражды ее.
Буду ездить я по земле Аллаха без устали,
Чтоб добыть себе пропитание, ею прогнанный.
И поеду я по земле просторной к спасению,
И душе найду я дары другие, отвергнутый.
И вернусь богатым, счастливый сердцем и радостный.
И сражаться буду я с храбрыми за любимую.
Уже скоро я пригоню добычу, назад идя,
И накинусь я на соперника с полной силою\".
А потом Кан-Макан ушел, идя босой, пешком, в рубахе с короткими рукавами, а на голове у него была войлочная ермолка, ношенная уже семь лет, и взял он с собой сухую лепешку, которой было уже три дня. И оп вышел в глубоком мраке и пришел к воротам аль-Азадж в Багдаде и встал там, а когда открылись городские ворота, первый, кто вышел из них, был Кан-Макан. И пошел оп скитаться куда глаза глядят по пустыням и ночью и днем.
А когда пришла ночь, мать стала искать его и нигде не нашла, и мир сделался для нее тесен, несмотря на его простор, и ничто уже не радовало ее. И она прождала его первый день, и второй день, и третий день, пока не прошло десять дней, но не услышала вести о нем, и стеснилась у нее грудь, и она стала кричать и вопить и воскликнула: \"О дитя мое, о друг мой, ты вызвал во мне чувство печали. Я слишком много пережила и потому удалилась от суеты этого мира. Но после твоего ухода я не желаю пи пищи, ни сна. Теперь мне остались только слезы! О дитя мое, из каких стран я буду кликать тебя и какой город приютил тебя?\" И затем она глубоко вздохнула и произнесла такие стихи:
\"Мы знали: не будет вас, и будем мы мучиться,
И лук расставания направил на нас стрелу.
Седло затянув свое, меня они бросили,
Чтоб смертью терзалась я, покуда в песках они.
Во мраке ночном ко мне донесся стон голубя,
Чья шея украшена, и молвила: \"Тише!\" - я.
Я жизнью твоей клянусь, будь грустно ему, как мне,
Не вздумал бы украшать он шею и красить ног.
Ведь бросил мой друг меня, и после я вынесла
Заботы и горести; не бросят меня они\".
После этого она отказалась от питья и пищи, и усилились ее плач и рыдания, и она плакала на людях и довела до слез рабов Аллаха и всю страну. И люди стали говорить: \"Где твои глаза, о Дау-аль-Макан?\" И сетовали на пристрастие судьбы, и говорили они: \"Посмотреть бы, что же случилось с Кан-Маканом, почему он удалился с родины и изгнан отсюда, хотя его отец насыщал голодных и призывал к справедливости и праводушию\".
И плач и стоны его матери усилилась, и весть об этом дошла до царя Сасана...\"
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Ночь, дополняющая до ста сорока
Когда же настала ночь, дополняющая до ста сорока, она сказала: \"Дошло до меня, о счастливый царь, что до царя Сасана дошли через старших эмиров сведения о том, что случилось с Кан-Маканом, и они сказали ему: \"Это сын нашего царя и потомок царя Омара ибн ан-Нумана, и стало нам известно, что он покинул родину для чужбины\". И, услышав это, царь Сасан разгневался на эмиров и приказал удавить и повесить одного из них, и страх перед ним запал в сердца остальных вельмож, и никто из них не смел заговорить. Потом Сасан вспомнил, что Дау-аль-Макан оказал ему милости и поручил ему заботиться о своем сыне, и опечалился он о Кан-Макане и сказал: \"Его непременно надо разыскать во всех странах\".
И он призвал Теркаша и велел ему выбрать сотню всадников, взять их и поискать Кан-Макана. И Теркаш удалился и отсутствовал десять дней, а потом вернулся и сказал: \"Я не узнал вестей о нем и не напал на его следы, и никто мне ничего про него не рассказал\". А царь Сасан опечалился из-за того, что он так поступил с Кан-Маканом. Что же касается матери юноши, то она потеряла покой, и терпение не повиновалось ей, и прошло над нею двадцать долгих дней.
Бог что было с этими. Что же касается Кан-Макана, то, выйдя из Багдада, он растерялся и не знал, куда идти. Он шел по пустыне три дня один, но видя ни пешего, ни всадника, и сон улетел от него, и бессонница его усилилась, и думал он о близких и родине. И стал он питаться растениями с земли и пил воду из рек, и отдыхал каждый полдень, во время жары, под деревьями. И он сошел с этой дороги на другую и шел по ней три дня, а на четвертый день он приблизился к земле, где долины были покрыты свежей травой и украшены растительностью, и склоны их были прекрасны, а земля эта напилась из чаши облаков под звуки грома и крик голубей, и склоны ее зазеленели, и прекрасны стали ее равнины.
И Кап-Макан вспомнил город своего отца, Багдад, и в тоске произнес:
\"Я вышел в надежде вернуться опять,
По только не знаю, когда я вернусь,
Бежал я из дома, ее полюбив,
Раз то, что случилось, нельзя устранить\".
И, окончив свои стихи, он заплакал, и потом вытер слезы и поел растений, и помылся и совершил обязательные молитвы, которые пропустил за это время, и просидел в том месте, отдыхая, целый день. А когда пришла ночь, он лег спать и проспал до полуночи, и потом проснулся и услышал голос человека, который говорил:
\"Лишь в том ведь жизнь - чтобы мог ты видеть улыбки блеск
С уст возлюбленной и лицо ее прекрасное.
Ведь о ней молились в церквах своих епископи,
Пред нею ниц стараясь поскорее пасть.
И легче смерть, чем с возлюбленной расставание,
Чей призрак в ночь бессонною не явится.
О, радость сотрапезников, сойдутся коль
И возлюбленный и любящий там встретятся.
Особенно как весна придет и цветы ее,
Приятно время! Дает оно, чего хочешь ты.
О вы, пьющие золотистое, подымитесь же!
Вот земли счастья, и струи вод изобильны в ночи\".
Когда Кан-Макан услышал эти стихи, в нем взволновались горести, и слезы ручьями побежали по его щекам, и в сердце его вспыхнуло пламя. Он хотел посмотреть, кто произнес эти слова, но никого не увидел во мраке ночи, и тоска его усилилась, и он испугался, и волнение охватило его. И он ушел с этого места, и спустился в долину и пошел по берегу реки и услышал, как обладатель того голоса испускает вздохи и говорит такие стихи:
\"Коль горе в любви таил ты прежде из страха,
Пролей же в разлуки день ты слезы свободно.
Меж мной и любимым союз заключен любви,
Всегда к ним поэтому стремиться я буду.
Стремлюсь я сердцем к ним, и страсти волнение
Приносит прохлада мне, как ветры подуют.
О Сада, запомнит ли браслеты носящая,
Расставшись, обет былой и верные клятвы?
Вернутся ль когда-нибудь дни давние близости,
Расскажет ли всяк из нас о том, что он вынес?
Сказала: \"Любовью к нам сражен ты?\" - и молвил я:
\"А скольких - храни тебя Аллах! - ты сразила?\"
Не дай же Аллах очам увидеть красу ее,
Коль вкусит в разлуке с ней дремоты усладу:
О, гнало змеи в душе! Одно лишь спасенье ей:
Лишь близость и была бы ей лекарством\".
И когда Кан-Макан второй раз услышал, как знакомый голос говорит стихи, и никого не увидел, он понял, что говоривший - влюбленный, как и он, и лишен близости с тем, кого любит. \"Этот может положить свою голову рядом с моей, и я сделаю его своим другом здесь, на чужбине!\" - подумал он. И, прочистив голос, крикнул: \"О шествующий в эту мрачную ночь, приблизься ко мне и расскажи мне свою повесть; быть может, ты найдешь во мне помощника в испытании!\"
И говоривший, услышав эти слова, крикнул: \"О ты, ответствующий на мой призыв и внимающий моей повести, кто ты среди витязей, - человек или джинн? Поспеши мне ответить раньше, чем приблизится к тебе гибель, ибо вот уже около двадцати дней иду я по этой пустыне и не вижу человека и не слышу голоса, кроме своего!\"
Услыхав эти слова, Кан-Макан подумал: \"Повесть этого человека подобна моей повести, я тоже иду двадцать дней и не вижу человека и не слышу ничьего голоса. Я не отвечу ему, пока не настанет день\", - сказал он себе и промолчал.
А говоривший крикнул: \"О зовущий, если ты из джиннов, то иди с миром, а если ты человек, то подожди, пока взойдет заря и наступит день, и уйдет ночь с ее мраком\". И кричавший остался на своем месте, а Кан-Макан на своем, и они все время говорили друг другу стихи и плакали обильными слезами, пока не настал светлый день и не ушел мрак ночи. И тогда Кан-Макан посмотрел на говорившего и увидел, что это араб из пустыни, и был он юноша по годам, одетый в потертую одежду и опоясанный мечом, который заржавел в ножнах, и все в нем говорило о влюбленности.
И Кан-Макан подошел и, приблизившись к юноше, приветствовал его, а бедуин ответил на его привет и пожелал с уважением ему долгой жизни. Но, увидев, что Кан-Макан по виду бедняк, он счел его нищим и сказал: \"О м

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2022